Print Friendly and PDF
only search openDemocracy.net

Сила сопротивления: Петр Павленский о тюрьме и свободе

RIAN_02735274.LR_.ru_.jpg

Акционист Петр Павленский, который поджег здание ФСБ, находится в психиатрической больнице. Он не видит разницы между российской действительностью и тюрьмой. English

17 февраля в Петербурге должно пройти очередное заседание суда по делу Петра Павленского. Арестованного художника держат в Москве в Научном центре социальной и психиатрической экспертизы имени Сербского. Сюда Павленского на судебно-психиатрическое освидетельствование отправили после акции «Угроза»: в ночь на 9 ноября 2015 года он поджег дверь здания ФСБ на Лубянской площади. В центре Сербского должен был состояться и выездной суд, но незадолго до заседания здесь объявили карантин из-за гриппа.

За 15 месяцев до «Угрозы» Павленский провёл акцию «Отделение» сидя голым на заборе института, отрезал мочку уха. Так художник протестовал против карательной психиатрии. Он заявил: «Возвращая использование психиатрии в политических целях — полицейский аппарат возвращает себе власть определять порог между разумом и безумием».

В 2015 году Европейский суд по правам человека в связи с рассмотрением четырех жалоб направил российской стороне запрос о практике принудительной судебной психиатрии. Одним из заявителей стал алтайский оппозиционный журналист Руслан Макаров. Его госпитализировали после обращения в суд с иском против губернатора.

Ноябрь 2015: Павленский в Таганском суде Москвы. (c) Антон Денисов / VisualRIAN. Все права защищены.К принудительному лечению в психиатрической больнице склоняли также Олега Архипенкова и Михаила Косенко, участников противостояния полиции демонстрантов 6 мая 2012 года. Полицейские использовали психиатров против гражданской активистки Веры Лаврешиной и недавно осужденного за нарушение закона о митингах Ильдара Дадина. Самого Павленского несколько раз отправляли на психитрическую экспертизу, но каждый раз признавали вменяемым.

Что происходит с Павленским в институте им. Сербского, неизвестно. «Мы не знаем, колят ли ему препараты, пробуют ли давать ли какие-либо таблетки. Мы не знаем. Там типа "карантин" и никого именно к Павленскому не пускают. Сейчас на лицо есть факт морального давления на Петра и его окружение, также сторону защиты», - написала в начале февраля в соцсети подруга художника Оксана Шалыгина, которую за все время ни разу не пустили внутрь из-за объявленного карантина. В ответ свыше 25 тысяч человек подписали на имя советника президента по правам человека петицию с требованием освободить Павленского. «Да кто не мечтал, чтобы Лубянка сгорела? Ненормальный? Нет, он выразил то, что многие чувствуют», - пишет одна из подписавшихся.

«Да кто не мечтал, чтобы Лубянка сгорела? Ненормальный? Нет, он выразил то, что многие чувствуют»

36-летняя коротко стриженная блондинка Шалыгина несколько раз в неделю ездит в институт Сербского, чтобы передать фрукты и конфеты. Связи с Павленским по-прежнему нет. «Карантин присутствует, но пускают почти всех желающих - при мне не было ни одного отказа в том, чтобы впустить кого-то к кому-то, - говорит Оксана. - Из этого я делаю вывод, такие суровые меры применяют либо к тем, кто находится в стражном отделении, либо исключительно к Петру. Книги нельзя передавать. Письма только доходят. Его ответ мне значит, что там с ним все в порядке - формула заботы о безопасности доведена до абсолюта».

«По поводу карантина мы понятия не имеем и комментариев поэтому дать не можем, - ответили в пресс-службе научного центра. - Вы знаете, наш институт не дает таких комментариев в соответствии с законом. Все вопросы шлите на имя нашего директора в письменном виде». В канцелярии стационарных судебно-психиатрических экспертиз сотрудник, отказавшись представиться, также сообщил, что вся информация может быть предоставлена только после официального запроса.

Очищение огнем

«Угроза» - не первая игра художника с огнем. 23 февраля 2014 во время акции «Свобода» он с десятком анархистов поджег полсотни покрышек в центре Петербурга, пытаясь реконструировать киевский Евромайдан в знак солидарности с украинским антиавторитарным движением: «Мы боремся за нашу и вашу свободу. В этот день, когда государство призывает праздновать день защитника отечества — мы призываем всех встать на праздник Майдана и защиту своей свободы. Мосты горят и назад дороги уже нет. демонстрируя солидарность со стремлением украинского народа к свержению авторитарного режима». Обе акции сравнивали с финальной выступлением группы «Война». Те 31 декабря 2011 года подожгли автозак.

Павленский считает, что общее в этих акциях - только использование огня. «Моя акция была в гораздо большей степени жестом. Смешно было бы полагать, что здание сгорит хотя бы наполовину, - утверждает Петр. - Помню высказывание о нависшей над всеми террористической угрозы, я рассматривал это как новую форму одиночного пикетирования. Поэтому канистра имеет значение ничуть не меньше, чем огонь. И именно ее я предлагал взять людям вместо засаленных плакатов».

«Мы понимаем политику не как тему, а как стратегию и наличие осознанной позиции в искусстве»

Павленский не склонен соглашаться с теми, кто возводит его акции к традиции юродивых. «Это подвижничество и форма существования, напрямую связанные с древнерусским православием. Мои действия связаны с утверждением границ и форм политического искусства. Сравнивать мои действия с традициям юродивых это тоже самое, что найти в военной дисциплине истоки монашеского послушания, начать видеть в гарнизоне келью».

Нетрадиционная семья 

«Мы занимаемся политическим искусством, которое работает с инструментами власти, одними из которых являются Следственный комитет, полиция и СМИ. Соответственно предполагаем определенное взаимодействие с ними, - говорит Шалыгина. - Но если думать только о комфорте, то можно не вылезать из постели с утра. Поэтому вопрос даже так и не стоитю. У нас есть определенная позиция, от которой все исходит. Действия и мысли - все зависит от того, в чем смысл твоего существования. В подчинении? Или в стремлении к освобождению от навязываемых властью форм существования? Это вопрос анализа себя и ситуации вокруг». 

У Оксаны и Петра общие дети — девочки школьного возраста Алиса и Лилия. Родителей они называют по именам, родители друг друга соратники, так как «муж» и «жена» - это придуманные конструкты. Впрочем, Шалыгина не считает себя художницей — она издает журнал «Политическая пропаганда». Деньги на него собирают через соцсети.

«Мы понимаем политику не как тему, а как стратегию и наличие осознанной позиции в искусстве», - говорит вступление к журналу. Последний номер от 2015 года посвящен феминизму: «День за днем институты государства и пособники власти устанавливают диктат монолитного и ничем непоколебимого порядка. Уныние и усталость обеспечивают покорность и послушание со стороны населения. Уставшие бороться за свои идеалы мужчины отправляются на войну убивать в борьбе за интересы государств и иных политических фантомов. Уставшие отстаивать себя женщины отправляются на комбинат по производству жертв». 

«То, что Петр в тюрьме дети знают. Относятся к этому спокойно, потому что знают, почему так произошло и чем Петр занимается»

После акции «Угроза» у стен ФСБ не могло не последовать наказания — сегодня Петру инкриминируют вандализм по мотивам идеологической ненависти. Павленский был помещен в старейшую московскую тюрьму «Бутырка». «То, что Петр в тюрьме дети знают. Относятся к этому спокойно, потому что знают, почему так произошло и чем Петр занимается», - объясняет Оксана и отмечает, что их дети понимают, и что такое свобода, и что при ней можно действительно жить.

Тюремная философия

«Окружение здесь это все те люди, которых мы встречаем каждый день, находясь в любом точки России, - говорит Павленский про Бутырку. - Тюрьма это часть социально-распределительной системы, поэтому через нее постоянно движется поток людей. Он также движется через школы, университеты, больницы, заводы, супермаркеты. Среди арестантов есть множество интересных людей, они на порядок разумнее и смелее благонадежных горожан. Они ценят риск и знают, что удача не всегда стоит на их стороне. Но есть и бедолаги, которых захватила судебно-правохранительная машина. И теперь она медленно переламывает их, заставляя производить знаки раскаяния и повиновения - то есть работать на утверждение парадигмы Уголовного кодекса. Чем больше утверждается кодекс, тем становится непосильнее. Уголовный кодекс разрастается, ему начинает требоваться все больше и больше пищи. Хочет он становиться кормом или нет, здесь каждый должен решить за себя сам». 

Павленский рассказывает, что его «ткань повседневности» обычно составляют ежедневные обыски, нарушение нелепых предписаний, выговоры судьи и психиатры. Особое недовольство вызывают эпизодические «пожары» - это теже обыски, но обычно они случаются после арестантской уборки. В результате дотошного поиска запрещенных вещей во время «пожара» все вещи валяются в куче и всюду бедлам.

2014. Акция "Отделение". CC BY-SA 4.0 Missoksana / Wikimedia Commons. Some rights reserved.Акционист не жалуется на отсутствие свободного времени — у него есть 13 книг, которые он хотел давно почитать и широкий круг новых знакомых, готовых обсудить всё. Впрочем, речь чаще всего, по словам Петра, заходит о цифрах — подсудимые гадают, сколько им дадут. Количество оправдательных вердиктов в российской системе правосудия колеблется в районе 1% от числа приговоров, причем чаще всего на свободу уходят сотрудники силовых органов. 

«Для кого-то будущее в тумане, возможность наказания варьируется от года до трех. Для других этот отсчет начинается с десяти, предел в двадцати, поэтому рассчитывают где-то на пятнадцать. Сроки распределяются не в логике коварных преступлений. 15-20 лет получают, как правило, жертвы статистистики, кому какой достанется срок неизвестно никогда», - рассказывает новый узник «Бутырки», за плечами которого в прошлом сотрудничество с Музеем политической истории России, несколько наград в области современного искусства и класс монументальной живописи в Санкт-Петербургской художественно-промышленной академии. 

«Окружение здесь это все те люди, которых мы встречаем каждый день, находясь в любом точки России»

«Видеонаблюдение следит за тем, как ты спишь и ешь круглосуточно, до туалета камеры еще не добрались. На самом видном месте стенд 2 х1 .5 метра с правилами содержания, об опостылевших правилах сообщают и ежедневные обыски, - делится своими впечатлениями Петр. - Однако снаружи тюрьмы все обстоит так же: тоже видеонаблюдение, те же регламенты, тоже ожидание обыска. Все как здесь, но более рассеяно. Здесь же контроль доведен до своей избыточности, именно поэтому он очевиден». 

Но есть еще и задача воспитателей выработать рефлекс автоматического подчинения, отмечает Павленский. По словам художника, подчинение в тюрьме должно происходить без указания, изнутри и без внешней подсказки представителя власти. Это закрепляется, например, регулярным повторением своей фамилии и номера статьи, когда твои руки занесены за голову, а глаза смотрят в каменный пол. Каждое утро согласно инструкции три тысячи обитателей изолятора обязаны делать это. «Задача охраны в том, чтобы ты перестал думать: сначала подчиняешься в незначительных мелочах, а потом привычка к подчинению становится автоматической. Вот почему столько борьбы вокруг неподчинения небольшим, но нелепым предписаниям. Когда ты отказываешься, то начинают сыпаться угрозы. Никаких побоев — ты должен засомневаться и подчиниться сам, а, следовательно, аппарат побеждает!»

Аппарат продолжает побеждать, самыми разыми способами, в тюрьме и на воле. В 2013 опрос экспертов журнала «Артгид» назвал Павленского самым значимым художником года. В 2016 он мог претендовать на одну из главных российских премий в области современного искусства - «Инновация». Экспертный совет «Инновации» большинством голосов проголосовал за то, чтобы акция «Угроза» вошла в шорт-лист в номинации «Произведение визуального искусства».

Но 15 февраля перед началом очередного заседания экспертного совета директор Государственного центра современного искусства Михаил Миндлин от лица оргкомитета премии заявил, что «Угроза» снимается с конкурса. В знак протеста несколько искусствоведов вышло из состава экспертного совета, и в результате премия «Инновация» за лучшее произведение визуального искусства вообще не будет присуждаться в этом году.

About the author

Дмитрий Окрест - корреспондент РБК, автор книг «Она развалилась. Повседневная история СССР и России в 1985—1999 гг» и «Жизнь без государства: революция в Курдистане».


We encourage anyone to comment, please consult the
oD commenting guidelines if you have any questions.