oDR

Что случилось с демократией в 2020 году?

2020-й принес целую серию потрясений – от чудовищных последствий глобальной пандемии до трагической войны на Южном Кавказе. Чего же ждать в будущем? На какие локальные феномены стоит обратить особое внимание? И как выглядит глобальная картина борьбы за социальное и экономическое равенство? На вопрос oDR отвечают эксперты из разных регионов мира.

Редакторы oDR
5 января 2021, 2.11
Военная техника Азербайджана под Физули
|
(c) Александр Казаков / Kommersant / Sipa USA. Все права защищены

"Мы должны деколонизировать демократический процесс"

Анна Оганян, профессор политологии и международных отношений в Колледже Стоунхилл, США

Один из глобальных вопросов, вызывающих у меня тревогу, таков: как будет протекать процесс упадка демократии – особенно в Евразии и некоторых регионах Африки – в контексте пост-американского мирового порядка и растущей многополярности? Насколько относительно молодые посткоммунистические государства способны справиться с этой растущей всемирной многополярностью (чреватой вооруженными конфликтами), если они не могут даже защитить свои скромные демократические достижения постсоветского периода?

Сейчас мы наблюдаем сразу несколько феноменов. С одной стороны, соперничество великих держав, отражающееся на регионах. С другой, слабые государства. И, наконец, с третьей – неустойчивые демократические правительства. Как это сочетание повлияет на перспективы безопасности и стабильности в Евразии?

В нынешней ситуации есть и положительные стороны. Да, наблюдается упадок демократии, в том числе и в Евросоюзе, однако в то же время по всему миру происходит множество бурных протестов. Эти протесты вызваны самыми разными факторами, но один из главных – коррупция.

Для меня здесь важно то, что люди начинают осознавать свою силу и чувствовать себя ответственными за нее, становятся значимыми политическими фигурами: они заявляют о своем праве участвовать в таких демократических процессах, как разрешение политических конфликтов, оспаривание решений. Современная протестная тенденция – будь то акции в Беларуси, происходящие прямо сейчас, или армянская "бархатная революция" 2018 года, – очень важна. В обоих случаях мы видим, что движение "снизу" имеет значительный потенциал и что люди готовы бороться за право участвовать в политической жизни страны.

Можно свергнуть диктатора, но вот разбираться с последствиями переворота гораздо труднее

Вопрос в том, как осуществлять эту массовую политическую деятельность посредством институтов. По сути, мы снова и снова убеждаемся в том, что в подобных процессах ключевую роль играет способность институтов руководить демократическими прорывами, народными движениями. "Арабская весна" показала нам, что можно свергнуть диктатора, но вот разбираться с последствиями переворота гораздо труднее. И это еще раз свидетельствует о том, насколько необходима деятельность представителей гражданского общества – они должны закреплять достигнутое. Я хочу процитировать слова моего отца, сказанные в контексте демократических процессов в Армении: "Люди уже узнали, насколько мощен их голос". Как бы ни развивалась ситуация дальше, я считаю, что это поистине важный аргумент и о нем нужно помнить: Джинна уже не загонишь обратно в бутылку.

Армянская "бархатная революция" 2018 года была мирной акцией гражданского неповиновения. В этом плане армянская ситуация подобна другим случаям мирного гражданского неповиновения как формы политического воздействия, происходившим на протяжении XX века. Политологи Эрика Ченовет и Мария Стефан установили, что ненасильственные протесты как политическая стратегия имеют вдвое больше шансов на успех, чем насильственные. Когда речь заходит о мирных протестах, есть большой соблазн отмести такой сценарий – мол, это мягкий способ; было бы, конечно, хорошо применить его, но это попросту невозможно. Однако на самом деле мирные, ненасильственные акции являются очень эффективным политическим инструментом, и "бархатная революция" – тому свидетельство. Поэтому я верю, что Армения справится с нынешним политическим кризисом посредством своих институтов. Исследования показывают, что демократические силы, совершившие прорыв путем мирного неповиновения, имеют гораздо больше шансов укрепить свое положение в долгосрочной перспективе.

Снимок экрана 2021-01-05 в 14.52.10.png
Протесты в Ереване против завершения войны в Карабахе | Youtube

В то же время послевоенная ситуация тяжело сказывается на политической жизни страны. Сейчас партии, оставшиеся за бортом парламентской деятельности, пытаются пробраться в политическую систему исподтишка, в обход демократической системы Армении. Перед Арменией стоит сложная задача – научиться функционировать посредством институтов, не поддаваясь привычному желанию найти "супермена", который придет и спасет всех. Так или иначе любой, кто сменит Никола Пашиняна, не продержится дольше двух лет. Во всемирной политике становится больше протеста.

В США люди возлагают на администрацию Джо Байдена огромные надежды. И это нехорошо. Но я хочу подчеркнуть, что вернуться в привычную колею, воссоздать предыдущий образ жизни, вряд ли получится. Даже до того, как трамповская администрация пришла к власти, Америка не очень-то стремилась популяризировать и поддерживать демократические перемены. Пока что неясно, какой будет внешняя политика байденовского правительства в посткоммунистической Евразии.

Однако Байден говорил, что проведет "саммит за демократию". С одной стороны, его заявление воодушевляет меня. Оно означает, что Байден будет намного активнее поддерживать демократические движения, чем предыдущее правительство. С другой стороны, такое высказывание звучит весьма в духе политики времен холодной войны. Оно несет в себе куда больше идеологии, чем нужно. Я имею в виду, что оно оставляет без внимания нынешнюю политическую ситуацию в государствах, которые находятся в так называемых разобщенных регионах или в позиции "между" – например, в Беларуси или Армении, где люди хотят жить в демократическом государстве и сами выбирать своих лидеров, при этом не обязательно стремясь к непременному разрыву соглашений о безопасности с Россией.

Подход Байдена может поставить эти страны в весьма тяжелое положение. Подобная внешняя политика США заставляет государства выбирать [между геополитическими силами], и это уже привело к разрушительным последствиям для Украины и сослужило дурную службу Грузии. Даже в странах ЕС, таких как Венгрия и Польша, наблюдается значительный упадок демократии. Посмотрим, окажется ли внешняя политика Байдена более (или хотя бы не менее) тонкой, внимательной и новаторской в плане содействия демократическим процессам.

И, наконец, я не устаю это повторять, мы должны деколонизировать демократический процесс. Ключевую роль в нем должно играть местное население и его ресурсы – вопреки евроцентрическим подходам, согласно которым при создании и укреплении демократии тон должны задавать западные страны. Национальные меньшинства, жившие на периферии империй, получили достаточный опыт самоуправления: в этом регионе уже наработалась необходимая "мышечная память" демократии. Посмотрим, как поступит Байден.

"Мы должны признать, что энергия сосредоточена в правых, а не в левых кругах"

Георгий Мамедов, левый активист, ЛГБТ-активист, куратор, культурный и политический обозреватель

Все, что случилось после киргизских выборов в начале октября, стало одновременно и неожиданностью (для многих оно стало большим сюрпризом), и в то же время (как нам видится теперь) – очень логичным развитием событий.

Прямо сейчас мы являемся свидетелями чрезвычайно революционного момента. Радикальная конституционная реформа Садыра Жапарова – это попытка полностью переписать общественный договор, заручившись широкой поддержкой населения. Единственное отличие этой революции от предыдущих заключается в том, что в 2005 и 2010 годах Кыргызстан вроде бы двигался в более прогрессивном направлении.

То, что происходит в 2020 году – это бесспорное и тревожное отклонение от наших очень слабых, но все же явных достижений в сфере парламентской демократии и политического плюрализма

Самый важный аспект "консервативной революции" в Кыргызстане – возвращение от парламентской или полупарламентской республики обратно к президентской форме правления, при которой правительство имеет лишь минимальную легитимность и полномочия. Исполнительная власть будет находиться в руках президента. Затем будет введен квазипарламентский, квазидемократический институт – курултай, чья роль не ясна, но ясна его идеология, популистский национализм: "Давайте сделаем так, чтобы наша демократия выглядела более киргизской".

Но все эти "нововведения" правительства скорее внешние; по-видимому, широкие слои населения и так давно уже поддерживают эту тенденцию. Понятно, почему популярность Жапарова стала неожиданностью для жителей центрального Бишкека, представителей гражданского общества – но, как ни странно, она также застала врасплох давно сложившиеся политические партии, людей, которые уже много лет занимаются политикой. По-видимому, все эти оппозиционеры, называющие себя "прогрессивными", находятся в полном замешательстве. Сейчас они либо утратили свою значимость, либо поспешили занять должности при Жапарове.

Конечно, эта революция – консервативная, но тем не менее это революция, а члены оппозиционных партий и политики, называющие себя прогрессивными, в корне неверно истолковали ее. Или же не до конца поняли, поскольку в октябре, когда ситуация была шаткой, их заявление сводилось к следующему: "мы должны вернуться к какой-то форме легитимности". Это самое бессмысленное, что можно сказать во время революции. Какая легитимность? Революции устраиваются затем, чтобы ниспровергнуть существующую концепцию легитимности.

98722.jpg_w780_h500_resize.max-1520x1008.jpg
Садыр Жапаров, ноябрь 2020 | Фото: президент Кыргызстана

Почему октябрьское свержение режима Жээнбекова и все, что случилось потом, сейчас кажутся логичными, хотя поначалу шокировали нас? Июль был очень тяжелым для Кыргызстана в плане эпидемиологической ситуации. В мировых новостях этому не уделялось особого внимания – отчасти потому, что все уже устали от происходящего. Но в сущности, здесь ситуация была очень близка к тому, что творилось в Италии, Испании и США. Правительство продемонстрировало полную неспособность справляться с критическим положением.

Вопиющая некомпетентность перед лицом пандемии стала кульминацией многолетних неолиберальных атак на систему здравоохранения и на общественность. В результате этих атак в стране не осталось практически никакой социальной солидарности в форме институтов, которые бы тем или иным образом обеспечивали все население. Ни всеобщей здравоохранительной системы, ни всеобщей пенсионной системы, ни всеобщей образовательной системы. По сути, каждый предоставлен самому себе. Правда, в июле началась некая гражданская активность – волонтеры помогали людям. Это достойно восхищения. Но такое спонтанное проявление общественной солидарности не может заменить квалифицированную врачебную помощь. Какой смысл в государстве, если оно даже не может удовлетворить базовые потребности людей, не может принять самые необходимые срочные меры в чрезвычайной ситуации?

В октябре у правительства все еще оставались шансы озвучить прогрессивную программу действий. Она могла быть совсем простой, или даже примитивной; достаточно было трех пунктов. Первый: избежать конфликта, поскольку люди очень боялись потенциальной гражданской войны или межрегионального конфликта. Второй: обеспечить всем необходимую медицинскую помощь. Этот пункт мог бы стать объединяющим фактором для населения страны. И третий: обеспечить всем нормальные условия для того, чтобы пережить зиму – а зимы здесь довольно суровы.

Подобная программа стала бы самым мудрым политическим решением. Но она так и не прозвучала, и шанс был упущен. Теперь складывается впечатление, будто прогрессивная позиция может выражаться лишь очень реакционным способом – каждое воскресенье люди выходят протестовать против конституционной реформы.

Что здесь можно сделать? У этого вопроса есть и глобальный аспект. Я могу себе представить, что люди, находящиеся за пределами Кыргызстана, скажут: "В этой стране все решается на площадях и на улицах, безумие какое-то". Но подобное описание по большей части несправедливо.

События в Кыргызстане – это отражение событий, происходящих по всему миру

Я хотел бы, чтобы все внимательнее пригляделись к случившемуся здесь и извлекли из этого урок касательно того, что может случиться потом. Вместо того, чтобы воспринимать Кыргызстан как варварское, неспокойное, неблагополучное государство, следует понять, что именно так будет выглядеть неолиберальный консенсус с консервативным уклоном – по всему миру.

Мы видим, что сейчас набирает обороты консервативная политическая программа – популистские отсылки к национальности, традиции, защиты от западного (или просто иностранного) влияния. Мы должны признать, что энергия сосредоточена в правых, а не в левых кругах. Правые силы привлекательны. Энергичны. Дерзки. Они бросают вызов существующему порядку. Они радикально настроены и призывают к обновлению – даже если это обновление представляет собой не что иное как возвращение к тоталитаризму и национализму.

"Сейчас миром правит арендная плата"

Яков Фейгин, директор проекта "Future of Capitalism", Институт Берггрюна

Сейчас я пишу статью о том, как аналитики времен Холодной войны – сторонники теории сближения – были ближе к истине, чем они думали, однако не там, где им казалось.

В 1970-х социологи и политологи считали, что со временем мир советский и мир капиталистический станут гораздо более похожими друг на друга. Американская корпоративная система приобретала все более технический и плановый характер. Теория сближения гласила, что в будущем капиталистическими обществами будут руководить менеджеры и капитализм станет более рациональным. В США многие полагали, что Америке нужно более основательное государственное планирование, чтобы справиться с перебоями в снабжении, порождавшими инфляцию. В то же время, согласно теории сближения, коммунистические общества станут более децентрализованными, и в них появится больше рыночных элементов. И таким образом медленно, но верно будет протекать переход к "индустриальному обществу".

Сближения не произошло – отчасти потому, что американская корпоративная система разрослась еще сильнее, а коммунистические режимы распались. На посткоммунистических территориях расцвел тот феномен, который называют олигархией – власть людей, живущих за счет ренты, и в определенном смысле то же самое происходит у нас, в старой капиталистической системе. Сейчас миром правит арендная плата. В ответ на кризис 1970-х все общества долгого ХХ столетия сосредоточились на арендной плате как на главном источнике дохода. И теперь мы живем с последствиями этого выбора.

Вот уже лет сорок мы испытываем на себе последствия 70-х –результаты тогдашнего чрезмерного инвестирования в оборонно-промышленный комплекс и тяжелую промышленность по обе стороны "железного занавеса", а также инфляции, вызванной этим чрезмерным инвестированием. С тех пор мы победили дракона инфляции, но дорогой ценой: теперь в развитых странах почти невозможен экономический рост, основанный на росте заработной платы.

Это произошло потому, что (особенно в США) образовался круг политических сторонников дефляции. Данный механизм работает так: мы контролируем цикл инфляции-дефляции за счет того, что понижаем заработную плату и создаем условия, при которых постоянно повышается ценность определенных капитальных активов. Наиболее печально известный из этих активов – жилье.

Если вы – социально интегрированный представитель среднего класса (а такая характеристика зачастую означает "белый мужчина", хотя понемногу она расширяется, включая в себя и представителей других групп), значит, начиная примерно с 1975 года, объем товаров, которые можно приобрести на вашу зарплату, постоянно уменьшается. Если вы смогли купить дом в хорошем районе и обеспечить себе пенсию, значит, ваши дела идут хорошо – в вашем распоряжении есть растущие в цене активы, которые вы, теоретически, можете использовать, чтобы выйти на пенсию и жить в довольстве. И это дает вам некоторое ощущение принадлежности к неолиберальному порядку.

Начиная с 2008 года, этот общественный договор стал барахлить – как в США, так и во всем мире. И я думаю, что атаки со стороны правых сил во многом вызваны их желанием защитить этот общественный договор. Атаки со стороны левых сил объясняются тем, что договор, по сути, исчерпал себя для тех, кто младше 45. Все остальные по уши в долгах – за образование, за медицинские услуги и так далее.

Поэтому экономического роста крайне трудно добиться – а включить в неолиберальный порядок другие, непривилегированные группы населения и вовсе невозможно

385255116_d93932848d_c.jpg
Flickr. Джереми Брукс. Некоторые права защищены

Но политическая проблема неолиберализма заключается в том, что если вы хотите разрушить сложившуюся модель, то вам придется разрушить и общественные ожидания не только привилегированных групп населения, а весьма широкого круга людей.

Это очень примитивное изложение марксистской теории, но: если вы мелкобуржуазный владелец недвижимости и намерены голосовать, то вы, скорее всего, будете голосовать за правых. Если вы не относитесь к данной социальной группе, тогда – даже если ваш доход довольно высок, – вы, вероятно, имеете большие долги и живете в районе, где никогда не сможете купить собственное жилье; и в этом случае вы, скорее всего, будете голосовать за демократов. Вы находитесь по другую сторону социальной границы, чем сантехник, владеющий домом, который расположен в бедном районе, но растет в цене. И вы, скорее всего, никогда не сможете купить себе дом в этом районе. У многих такая ситуация вызывает недоумение, поскольку они привыкли связывать классовое положение человека с его профессией или степенью изысканности его вкусов. Было бы хорошо представить понятие "класс" в виде балансовой таблицы.

Результаты выборов в Сенат в штате Джорджия покажут, сможет ли администрация Байдена направить промышленную политику и крупные государственные инвестиции на инфраструктуру и новые технологии. Но по некоторым признакам уже сейчас можно сказать, что новая администрация весьма поддерживает идею государственных инвестиций в эти отрасли и настроена куда более амбициозно, чем казалось раньше. Однако следует помнить, что политические системы могут очень долго пребывать в состоянии застоя, пока есть некая базовая стабильность и люди не умирают на улицах. Я думаю, что в ближайшие годы в США будет очень трудно переломить эту тенденцию, разве что случится какое-то большое потрясение.

"Пандемия преобразила народное восприятие политики"

Адам Рэмзи, редактор "openDemocracy"

Мне кажется, чтобы понять, что люди думают о демократии, стоит спросить их, что они думают о ее синониме: политике. И чтобы получше разобраться в этом вопросе, я провел февраль в разъездах по центральной Европе. Самый красноречивый комментарий, услышанный мной за этот год, прозвучал из уст двух разных людей. Один из них – молодой парень, водитель грузовика, сказавший снежной февральской ночью у бара в Мукачево (Украина): "Нам нужна совершенно новая политическая система". Затем другой человек, которого я впервые встретил в 2004 году в штате Теннесси, в Аппалачском регионе, ровно теми же самыми словами описал США. И таково общее мнение о политике во всем западном мире.

Но поражает то, что это убеждение особенно сильно в Британии. Консалтинговая компания "Edelman" ежегодно публикует рейтинг "Барометр доверия", где собраны данные по 35 государствам. В 2020 году странами, в которых общественное доверие к институтам было наименьшим, оказались Великобритания и Россия. То же самое исследование показало, что 60% опрошенных (и 70% состоятельных и образованных) жителей Великобритании считают, что "демократия теряет свою эффективность как форма правления".

nhs_ward.max-1520x1008.jpg
(c) Питер Бирн/PA Wire/PA Images. Все права защищены

На выборах 2019 года Борис Джонсон активно озвучивал эти антиполитические настроения против демократии. В своем ответе на народное недоверие к политике и политическим процессам он, по сути, сказал следующее: "Почему бы вам не предоставить это таким как я, правящему классу? Мы сами будем все решать, а вы сможете изгнать политику из вашей жизни". Этот подход нашел свое отражение в девизе "Get Brexit done" ("Добьемся Брекзита"); мне кажется, эту формулировку разработал политический гений – в том смысле, что она сыграла на глубинных чувствах людей: недовольстве и усталости.

Но затем началась пандемия. И коронавирус преобразил народное восприятие политики: из абстрактного телешоу, происходящего в центре Лондона, она превратилась в повседневную реальность, напрямую затрагивающую их жизнь. В своей неолиберальной форме политика – это некое театральное представление о власти и несколько зданий, где вершится настоящая власть. Но сейчас в Великобритании политика становится живым разговором о том, как мы здесь сосуществуем.

Люди начали внимательно присматриваться к системам и процессам управления страной – и, что неудивительно, обнаружили в них серьезные недостатки

Коронавирусный скандал в связи с непотизмом – лишь одно из проявлений этих недостатков. Все это вылилось в гнев против правящего класса: погодите, так это вы собираетесь командовать всем?! Когда речь шла о том, чтобы добиться Брекзита, мы не имели в виду, что вы будете заправлять абсолютно всем, в том числе решать проблему пандемии на междусобойчике.

В результате ускорился процесс, уже давно начавшийся в Шотландии, Уэльсе и Северной Ирландии, где люди ясно представляют себе разные альтернативы вестминстерскому правлению. Мы видим, что множество людей начало отстаивать идею независимости. В частности, в Шотландии наблюдается массовый переход на сторону независимости – по данным октябрьского соцопроса, 58% жителей Шотландии хотят выйти из состава Великобритании. Конечно, позиция людей по этому вопросу очень зависит от их поколения и возраста. Подавляющее большинство людей младше пенсионного возраста хотят независимости, а пенсионеры хотят остаться в составе Великобритании. Подобные процессы происходят также в Северной Ирландии и Уэльсе.

Собственно, вестминстерский стиль правления никогда не ориентировался на демократические процессы: его представители никогда не пытались прислушиваться к мнениям людей в разных уголках страны, понимать их и вести переговоры о совместной программе действий. Он всегда основывался на том, что страной руководит не народ, а правящий класс с некоторого согласия народа. Автономные правительства Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии при всех их недостатках производят впечатление правительств, которые работают для людей. И в чрезвычайно политизированном контексте пандемии этот контраст побудил людей выступить за бо́льшую региональную автономию, а в конце концов – и за независимость Шотландии и Уэльса, а в случае Северной Ирландии – за объединение с Ирландией.

Что все это означает? Мне кажется, что происходящее довольно-таки хорошо для демократии – и не только потому, что я поддерживаю идею раскола Британии. Политика всегда была процессом, в котором мы обсуждаем наши позиции таким способом, чтобы обеспечить участникам максимально равные возможности, максимально равноправную репрезентацию голосов, принимая решения совместно – как общество, а не как рынок или тоталитарная иерархия.

Read more

Устали от “альтернативных фактов”? oDR - не такие, как все Оставайтесь на связи: подписка на рассылку.

Комментарии

Мы будем рады получить Ваши комментарии. Пожалуйста, ознакомьтесь с нашим справочником по комментированию, если у Вас есть вопросы
Audio available Bookmark Check Language Close Comments Download Facebook Link Email Newsletter Newsletter Play Print Share Twitter Youtube Search Instagram WhatsApp yourData