В моем детстве – в советские восьмидесятые – были очень популярны фильмы про индейцев: мы смотрели на Чингачгука в исполнении югославского актера Гойко Митича и были уверены, что это и есть настоящий индеец – говорящий на немного "примитивном" индейском языке, невероятно экзотический в своих нарядах и перьях, храбрый и благородный.
Когда вместе с Фондом им. Генриха Белля я стала работать на Северном Кавказе, мои первые представления были во многом тоже очень поверхностные и наивные: в рассказах людей и своих наблюдениях я обращала внимание на удивительные традиции и обычаи и подробно расспрашивала про кровавые истории об убийствах чести и кровной мести. Я начинала работать в регионе, организуя просветительские мероприятия вместе с местными женскими и миротворческими НКО, и как раз была тем самым “миссионером-колонизатором в пробковом шлеме”, который хочет немедленно освободить женщину Востока и осчастливить феминизмом. Потом, когда мы провели большое исследование жизней и взглядов женщин и мужчин в четырех республиках, я поразилась не только разницам между республиками (как минимум различие между восточным и западным Кавказом), но и многообразию жизненных сценариев и ценностей внутри одной республики.
Так что с годами и опытом работы я (надеюсь) поумнела, увидела и узнала совсем другой Кавказ. Теперь часто связываю журналистов и исследователей, которые ищут героев для своих статей и фильмов, с местными жителями. И местные неизменно обращаются ко мне с вопросом: Ира, а они про "индейцев" не будут снимать?
