Лекционный зал в Лионском университете, 1968. CC BY-SA 30 Георг Гарриг / Википедия. Некоторые права защищены. Нынешнее пятидесятилетие событий 1968, кажется, вызывает не так много эмоций. Конечно, речь не идет об академическом или культурном интересе – деполитизированный "дух" 68-го по-прежнему вдохновляет художественные выставки или исторические конференции, обнаруживая, однако, полное бессилие в сфере политики. Призрак этой революции, в отличие от других великих революций прошлого, не оживает в борьбе современников, а ее наследие выглядит не только невостребованным, но даже постыдным. Для западных элит 1968 сегодня больше служит точкой консенсуса, чем поводом для беспокойства. Ведь как ничто другое, это событие подтверждает старую консервативную истину: вопреки наивному самомнению, революция в конечном итоге лишь укрепляет то, против чего была направлена.
Вместо того, чтобы покончить с капитализмом, 1968 вдохнул в него новые силы, изобретательность, энергию индивидуального бунта. Современное идеологическое оправдание рынка, успешно освоив риторику молодежных протестов пятидесятилетней давности, яростно атакует предсказуемость и повседневность настоящего ради творческого освоения будущего. Еще в своей известной книге "Новый дух капитализма" французские социологи Болтански и Кьяпелло с беспощадной убедительностью показали, как эта радикальная критика системы стала средством ее обновления. Бунт против послевоенного бюрократизированного капитализма 1960-х обернулся торжеством неолиберального "мира проектов", основанного на дерегуляции рынков и приватизации общественной сферы. Дух протеста превратился в новый "дух" еще более бездушных порядков.
Сейчас, в момент пятидесятилетнего юбилея 1968-го может показаться, что его господствующий "дух" не значит ничего другого, кроме капитуляции
