ОД "Русская версия"

"Как относитесь к режиму?"

6 марта корреспондент oDR поехал освещать антивоенные акции в Москве. Но на митинг ему попасть не удалось: вместо этого ему пришлось провести восемь часов сначала в автозаке, а затем в ОВД — напротив портрета Владимира Путина. Как выглядит сегодняшний протест против войны в Украине, и кто готов участвовать в нем, несмотря на ужесточение законодательства и высокие риски?

Федор Кронкоткин
8 марта 2022, 10.30
Georgy Dzyura / Alamy Stock Photo. Все права защищены

Два часа дня. Выхожу со станции метро “Китай-город”. Поначалу обстановка в центре Москвы не говорит о том, что я нахожусь в столице воюющей уже 11 дней страны. Но пройдя Политехнический музей, натыкаюсь на мощное оцепление на всех подступах к зданию ФСБ на Лубянке. Большинство полицейских — в шапках-масках наподобие лыжных. В Москве похолодало, а такая экипировка обеспечивает не только тепло, но дополнительную анонимность.

Антивоенные протесты 6 марта были анонсированы сразу несколькими движениями: команда Алексея Навального объявила сбор на Манежной площади в 14 часов. Еще одна точка была в 15 часов на Площади трех вокзалов — туда призывала выходить коалиция феминисток и левых. Отдельные группы митингующих были замечены на Пушкинской площади. Поскольку практически все оппозиционные структуры сегодня вытеснены из России, а координаторов митингов задерживают превентивно — часто за распространение информации о предстоящих событиях в соцсетях — антивоенный протест становится все более децентрализованным. Место и время сбора в таких условиях могут меняться.

Сворачиваю на Никольскую: здесь, как и обычно, много отдыхающих. Экскурсоводы зазывают людей на автобусную прогулку по центру столицы. Только Красная и Манежная площади перекрыты металлическими ограждениями и охраняются полицией. Прохожие фотографируют “космонавтов”. За памятником Карлу Марксу — огромная стоянка автозаков. Среди них — несколько обычных автобусов. В Санкт-Петербурге и Нижнем Новгороде автобусы уже использовали неоднократно: когда у полицейских заканчивались места в автозаках, задержанных доставляли в ОВД именно на них.

Общую численность протестующих определить трудно, но по видео, уже опубликованным в соцсетях, видно, что полиция забивает автозаки по полной. Как это часто бывает, задержанные вынуждены стоять скученной толпой по несколько часов в ожидании, пока их отвезут в отделение.

Полицейские активно выхватывали обычных прохожих — видимо, выбирая людей интеллигентного вида.

В одном из Telegram-каналов читаю, что группа протестующих находится у здания журфака МГУ — он через дорогу от перекрытой Манежной площади. Пытаюсь туда пробраться и оказываюсь у памятника Марксу. Но к этому времени здесь уже никого нет.

Ко мне подходят двое полицейских, спрашивают документы и требуют проследовать к автозаку “для доставления в ОВД и проверки по базам”.

Спорить в такой ситуации бесполезно, иду в полицейскую маршрутку.

Меня задерживают очень быстро и без применения силы – в отличие минимум 34 участников протестных акций, которые, по данным "ОВД-Инфо", были жестоко избиты во время задержания в разных городах. Демонстрантов били руками, ногами, дубинками и применяли электрошокеры. Особенно отличилось ОВД в Братеево на юге Москвы. Там феминисток обливали водой, наносили удары, оскорбляли. Участнице протестов Александре Калужских удалось незаметно сделать аудиозапись допроса и зафиксировать пытки со стороны сотрудников.

"Путин на нашей стороне. Вы враги России. Вы враги народа на**й. Сейчас за***шим на**й вас здесь и все. Дело в шляпе. Еще премию за это получим”, — кричал полицейский на задержанную, параллельно избивая ее на виду у другой сотрудницы.

Немногие после такого решаются пойти на акцию повторно, учитывая, что риск заключается не только в том, чтобы быть покалеченным, но и в том, чтобы получить огромный штраф или быть арестованным на длительный срок. Российское законодательство в случае первого задержания на митинге предусматривает штраф до 15 тысяч рублей. Повторное в течение года — до 30 суток ареста или штраф до 300 тысяч рублей. Более двух административных протоколов за полгода — уголовное дело с реальной перспективой оказаться за решеткой. При этом с начала военных действий в Украине на российских антивоенных акциях, проходящих ежедневно, задержали, по данным правозащитного проекта “ОВД-Инфо”, более 13 тысяч человек.

Образцовое ОВД

— У тебя забрало запотело, — кричит полицейскому молодой задержанный в автозаке.

— Ну чего ты их злишь? — говорю я.

— Все равно не они нас будут оформлять, — отвечает он.

“Позор!”, “Свободу!”, — кричит еще один задержанный. Поначалу думаю, что это подсадной полицейский и стараюсь при нем много не говорить: кофта марки Thor Steinar, телосложение как у типичного российского оперативника. Возможно, я ошибся — весь день его продержат с нами и даже возьмут отпечатки пальцев — хотя по закону человек имеет право отказаться от дактилоскопии.

По итогу в нашем автозаке — 25 человек, больше половины при этом не участвовали в протестах, но оказались рядом. Мы делаем чат задержанных в Telegram, чтобы оперативно передавать информацию “ОВД-Инфо” о том, в какое отделение нас везут и что происходит на месте.

В пути в ОВД я удаляю на своем телефоне приложения, которые могут вызвать особый интерес у оперативников и подчищаю фотографии. Начинают звонить родственники: в Москве перевернулся автозак с задержанными, близкие спрашивают, не наш ли это.

Мои соседи по автозаку — женщины и мужчины 20-30 лет. Есть и несколько участников постарше.

— Ох, долго нас будут так держать? — сокрушается один из задержанных.

Разговор никто не поддерживает: большинству понятно, что быстро не отпустят. У кого есть пауэрбанки, дают их остальным, чтобы каждый мог подзарядить телефон.

Уже ночью, после освобождения, я прочитал множество свидетельств о том, что в центре Москвы полицейские активно выхватывали обычных прохожих — видимо, выбирая людей интеллигентного вида. В некоторых случаях, чтобы решить, задерживать человека или нет, “космонавты” требовали разблокировать телефоны и показать личную переписку. Раньше я читал о таких случаях в Грозном, теперь это практика пришла в столицу.

Нас выгружают в одном из ОВД на окраине Москвы. Несмотря на случаи насилия в других отделениях столицы, это оказывается практически образцовым. Новый ремонт. В коридорах на стенах — фотографии из фильмов про добрых полицейских. Чистота. Напоминает детский сад, в который я вожу своих детей. Нас приводят в актовый зал ОВД: стулья с мягкими спинками, на стене — вымпел “Лучшее ОВД округа”, три портрета Путина и один — министра внутренних дел Владимира Колокольцева.

Полицейские — подчеркнуто вежливые, причем не только с нами. В фойе ОВД — зарешеченный “обезьянник”, в котором закрыты трое мужчин. Один из них — на вид пьющий парень гоповатого вида — ходит из угла в угол, то отжимаясь, то отрабатывая боксерские удары по стене.

— Ну Михалыч, ну сколько мне тут сидеть, мне на работу надо! — обращается он к пожилому участковому, с которым их явно связывают годы знакомства.

— Вася, ну при всех говорю — это теперь не от меня зависит, — по-отечески отвечает полицейский.

Мы общаемся с участковыми и оперативниками примерно шесть часов: это значительно превышает допустимые законом сроки нахождения задержанных в ОВД. За это время полицейские три-четыре раза повышают голос. Оформляют задержанных в основном участковые, которые и в обычное время перегружены работой. У всех мешки под глазами, полное безразличие к происходящему. В ожидании своей очереди я размышляю о том, что если завтра во главе России каким-то образом окажется Эммануэль Макрон, они точно так же придут на работу и будут делать то, что им скажут.

— Если на вас кто-то голос повысит — прошу прощения. У нас уже не первую неделю ни одного выходного, мы семьи свои не видим. У нас наша нормальная работа стоит, а мы вот этим всем с вами занимаемся. Мы не можем объяснить, почему именно вас задержали. Мы — другое подразделение полиции, мы не знаем специфики работы коллег, — обратился к задержанным один из участковых.

Полицейские опасаются, что в ОВД может приехать еще один автозак с задержанными, и тогда у них не будет не то, что выходного, но и вообще времени поспать до следующего рабочего дня. Второй автозак не появился, но от участковых постоянно слышалось: “бардак”, “дурдом”, “как бы побыстрее”. Им хочется домой не меньше задержанных.

Задержанные же коротают время в телефонах. Бумажная книга оказалась только у меня. Между делом обсуждаем йогу, а также удастся ли этим летом съездить на отдых за границу и прочие small talks. Спорим с полицейскими о том, может ли гражданин России случайно оказаться в центре Москвы в день протестов — или если приехал, то точно оппозиционер?

Оформляющий меня участковый замечает, что у нас день рождения в один день — и почему-то радуется этому. Задержанных он оформляет действительно много: говорит, что с начала протестов я такой четвертый — с той же датой в паспорте, что и у него.

Моя легенда о том, что я приехал не на акцию, а шел в “Детский мир” купить детям игрушки, его не впечатляет.

— Я какие только истории не слышал. Как люди шли гулять, как шли поесть, — рассуждает участковый.

— Может, и правда кто-то шел поесть? — спрашиваю я.

— Да мне-то что. Мы прикладываем рапорт тех, кто вас доставил, ваше объяснение — и идите в суд.

"Если завтра во главе России каким-то образом окажется Эммануэль Макрон, они точно так же придут на работу и будут делать то, что им скажут".

Читаю рапорт. Там написано, что все задержанные были в толпе у памятника Марксу, кричали “Нет войне” и не прекратили этого делать даже после требования полиции.

Помимо участковых, те же вопросы задержанным задают оперативники уголовного розыска с Петровки, 38. В силу нехватки сотрудников Центра “Э” их отправляют по ОВД Москвы фиксировать политические взгляды участников протеста. Один из них, оперативник лет сорока великанского телосложения, пытается психологически давить на нас и что-то выведывать. Двум его коллегам, молодым операм, все это глубоко безразлично. Один из них даже приносит извинения задержанным за происходящее.

Оперативников из ГУВД Москвы мой рассказ про “Детский мир” полностью устраивает.

— Как относитесь к режиму? — спрашивает меня один из оперов.

— Пишите, что не отношусь, — отвечаю я.

О моих взглядах сотрудник ничего не записывает.

Я покидаю ОВД в 22.30. Под конец участковые предупреждают, что если у кого есть лицензия на винтовку или травматический пистолет, ее после такого задержания скорее всего аннулируют.

Преследования разворачиваются

На следующий день утром читаю статистику: по данным "ОВД-Инфо": в Москве за один день задержали более пяти тысяч человек. Это значит, что несмотря на предыдущие задержания и ужесточения в законодательстве (4 марта Госдума и Совет Федерации одобрила в КоАП и УК РФ ряд новых статей — об ответственности за "заведомо ложные сообщения об использовании вооруженных сил", их публичную дискредитацию и призывы к "воспрепятствованию деятельности" армии), россияне продолжают выходить на антивоенные акции.

Многие обращаются и к другим формам протеста: печатают дома или на работе антивоенную агитацию (в копировальных центрах это делать крайне рискованно, если там нет хороших знакомых); распространяют призывы не оплачивать коммунальные платежи и брать “антивоенный больничный”, чтобы наносить дополнительный ущерб экономике.

Но помимо массовых задержаний, россияне с начала войны сталкиваются и с другими проблемами — а именно с невозможностью свободно читать и репостить статьи независимых медиа. Сайты большинства уважаемых изданий, освещавших войну, сегодня заблокированы в России — чтобы иметь к ним доступ, пользователи вынуждены ставить VPN. Более того, из-за военной цензуры некоторые СМИ и вовсе приостановили свою работу; другие же заявили, что не смогут освещать актуальную повестку по Украине, связанную с боевыми действиями — чтобы не попасть под уголовную статью о "фейках о российской армии" и не подвести под это своих читателей. За последнюю неделю страну покинуло более 150 журналистов.

Роскомнадзор сосредоточился на блокировке соцсетей Facebook и Twitter, а TikTok по своей инициативе ограничил публикацию контента в России. Instagram и WhatsApp власти пока не блокируют — видимо, в силу их огромной популярности. Большинство пользователей из заблокированных соцсетей переходит в Telegram, работу которого в России так и не получилось ограничить. Нестабильно работает даже поисковая система Google.

С момента военных действий в России открыто полтора десятка уголовных дел: участников антивоенных акций обвиняют в насилии в отношении полицейских при задержаниях, вандализме за антивоенные надписи на стенах, призывах к экстремистским действиям и по другим статьям. По данным проекта “Сетевые свободы”, в двух десятках городов на 60 человек открыты административные дела по новым статьям о военной цензуре.

С каждым днем поле для мирного выражения несогласия с действиями власти сужается с катастрофической скоростью.

oDR openDemocracy is different Join the conversation: get our weekly email

Комментарии

Мы будем рады получить Ваши комментарии. Пожалуйста, ознакомьтесь с нашим справочником по комментированию, если у Вас есть вопросы
Audio available Bookmark Check Language Close Comments Download Facebook Link Email Newsletter Newsletter Play Print Share Twitter Youtube Search Instagram WhatsApp yourData