After 13 months in pre-trial detention, Russian historian Yury Dmitriev talks about his prison experience, forgotten cemeteries and forced exiles. RU
После 13 месяцев, проведенных в СИЗО, Юрий Дмитриев рассказывает о тюремном опыте, забытых кладбищах и карельских спецпереселенцах. English
Волна запретов и черных списков, не утихающая в украинской культурной политике с начала российской аннексии Крыма и агрессии на востоке Украины, за последние несколько месяцев взяла новые высоты. English
Two years ago, the Ukrainian government decided to create a new national police force. But aside from the name, not much has changed. RU
Local conflicts in Russia are often written off as paternalistic. But sometimes, people win. RU
Реформа полиции стала одной из первых и громких реформ в Украине после Майдана и бегства Януковича. В нее были инвестированы огромные средства. Однако о реальных изменениях говорить не приходится. English
Russia's northern republic of Komi used to be known for its consistently high turnout on election day. But after a corruption investigation felled the region’s leadership, the future of managed elections is unclear here. RU
New legislation banning Russian news from Moldova’s media market seems less about countering disinformation, and more about defending vested interests. RU
This fearless journalist was abducted from the streets of Tbilisi and wound up in an Azerbaijani jail cell. We need more like him.
This March, Russia goes through the motions of yet another (re)election. Here are the contenders, and a few reasons why their contest may just be worth watching.
В российском интеллектуальном сообществе разворачиваются истории, подтверждающие восстановление худших советских практик и институтов. Им нет места в новой России – но они уже в ней обосновались.
Extra-judicial means are being used to pressure and detain anti-fascist activists in Russia.
