What are the ‘legitimate interests’ justifying Putin’s intervention into Ukraine? The most frequently identified interest is the situation of Russians and Russian-speakers. Is the Russian language really under threat?
Commentators often use the vague phrase ‘legitimate interests’ to explain Putin’s intervention into Ukraine. These may include gas and oil pipelines, or mistrust of NATO and the EU, but the most frequently identified ‘legitimate interest’ is the situation of Russians and Russian-speakers in Ukraine.
The law
On the Guardian’s Comment is Free section on 2 March, Jonathan Steele stated that: ‘Russia's troop movements can be reversed if the crisis abates. That would require the restoration of the language law in eastern Ukraine and firm action to prevent armed groups of anti-Russian nationalists threatening public buildings there.’ The idea that a sovereign government should be expected to legislate under the barrels of an invading force’s guns is a curious one. But there is also a simple factual error here: the 2012 ‘language law’, allowing regions to adopt more than one language for official purposes if they were spoken by at least 10% of the local population (for the Russian language, just under half of Ukrainian regions meet this standard) was not cancelled; the interim president of Ukraine, Oleksandr Turchynov vetoed this snap move from the parliament.
Ukraine’s new political elite has realised it needs to do everything it can to include Russian-speakers in the ‘revolution.’
Of course, the veto of this short-sighted decision came after the threat from Russia became apparent: but at least the interim government realised its mistake in potentially alienating Russian-speakers. Ukraine’s new political elite seems to have finally realised that it needs to do everything it can to include Russian-speakers in the ‘revolution’ that is being led from Kyiv. The Mayor of Lviv in the Ukrainian-speaking west recorded a special appeal to Russian-speakers, defending their right to use their language, while intellectuals in west and east engaged in a day of swapping languages; journalists who normally speak Ukrainian on TV have been switching to Russian.
Such gestures are, in fact, largely unnecessary for many Russophone Ukrainians and ethnic Russians, who are already supporters of the Maidan; for others, terrified by Russian anti-western and anti-Maidan propaganda, they are badly needed. Russian media, which entirely dominates the Ukrainian east and south (where Russian is mother tongue for the majority of the population), follows Putin’s lead in painting a grotesque propaganda picture of the interim Kyiv government as a fascist coup and of the protesters in Kyiv as terrorists trained by the EU and funded by the US; the phantoms raised to scare people range from neo-Nazis to Euro-homosexuals. But the threat of the ban on the Russian language is one of the fundamental features of Russian media’s scare tactics. The snap repeal of the 2012 language law by the Ukrainian parliament was thus a gift to propagandists.
The interim government needs to avoid further such ‘presents.’ They have recently set up a special commission to work on a new language policy, with representatives from across the political spectrum and including Ukraine’s various linguistic minorities, including, of course, Russian speakers. This is potentially a productive move; on the other hand, the reported inclusion of the notoriously anti-Russian-language Iryna Farion of the nationalist Svoboda party could prove to be another grave mistake in the information war with the Kremlin.
Threat? What threat?
It is worth considering the law that the commission is tasked with replacing, which Jonathan Steele seems so keen to protect (and which still stands), more closely. It was introduced in 2012, based on the EU policy of protecting endangered languages, and allowed Russian to be adopted as a second official language at regional level. The idea that the Russian language is endangered in Ukraine is extremely questionable. First, it is important to note that the right to speak Russian has actually been explicitly protected in the Ukrainian constitution since the 1990s. Russian-language TV programmes, newspapers and books vastly outnumber Ukrainian ones, while Russian dominates the Ukrainian section of the internet. Russian-language education is, and has been, widely available, while there is no restriction on speaking Russian at work anywhere, even in government offices. Russian dominates as the language of business, and in many regions as the spoken language of administration (including in Kyiv).
The idea that the Russian language is endangered in Ukraine is extremely questionable.
The lack of any tangible threat to the Russian language is reflected in surveys of attitudes to language: according to research from 2007, less than 0.5% of the Ukrainian population felt discriminated against because of the language they speak, and a survey in 2010 suggested that less than 5% are worried about their language being repressed. In Russian speaking regions this is slightly higher, but still only around 8-9%. It is hardly surprising then that the Council of Europe dismissed the 2012 language law as a mere election tool, rather than a move to protect minority language rights. This is not to say that Russian speakers do not want increased status for their language – there is considerable support for this in Russophone areas. But this conversation is rather around increasing the status of an already robust, even dominant language, rather than countering any serious threats to people’s rights to use it.
Of course, the new government in Ukraine should strive to include Russians and Russian-speakers, who have (along with everyone else) been concerned by developments in the country. The small but disproportionately vocal right-wing element that alienates many in the south and east needs to be kept on the margin, and visibly disowned by the new authorities. The chauvinistic rhetoric of Svoboda needs to be kept in check; people need to see evidence that their identities and languages are respected and protected. William Hague, for one, has been repeating this in interviews over the last few days, and may other western commentators have expressed concern over the perceived plight of Russian-speakers in Ukraine. What these commentators do not acknowledge is that there has been no evidence so far of any threat to Russians or Russian speakers in Ukraine, and second, that concerns over any such threat should be dealt with internally by Ukraine, and cannot be a factor in judging whether or not Russian troops should be in Crimea.
At the moment, the biggest threat to Russians and Russian-speakers in Ukraine is Russia itself.
The Ukrainian state should be left to decide its language policies for itself. It is unlikely that any legislation they propose to replace Yanukovych’s discredited language law will in any way infringe the rights of Russians and Russian speakers. At the moment, the biggest threat to Russians and Russian-speakers in Ukraine is Russia itself. So far, deaths and injuries in Crimea and eastern Ukraine have come as a result of violent demonstrations that are encouraged by Russian media propaganda, and reportedly being inflamed by Russian-sponsored groups and Russian citizens who are travelling to Ukraine for this purpose.
If armed conflict does break out, most of those involved, whether civilians or military, will be Russian speakers. This conflict will have been provoked by Russia, and the responsibility for the lives of Russian-speakers that may be lost will lie with Putin.
Until 'Black Tuesday' on 16 December 2014, 15 years after he first took power, there were no grounds for any consideration of whether Putin might resign or of snap elections. Now there are.![Optimized-weafer_Photo '13[1].jpg](/files/u554750/Optimized-weafer_Photo%20%2713%5B1%5D.jpg)
The Kremlin has adopted a deliberate strategy – to let the rouble continue falling as the 'lesser of two evils'; and protect President Putin’s core support base.
The Sakharov Centre in Moscow is currently facing unplanned inspections, with threats of closure or registration as a Foreign Agent.
Even as the Russian rouble responds to Central Bank intervention, people are taking to the streets in search of imported goods. Meanwhile, President Putin makes a few phone calls.
Most talk about censorship on Russian television misses the point. When it comes to reporting, loyalty takes precedence.
Is RT (formerly Russia Today) really as dangerous or as effective as its critics claim?
Academic concepts about EU foreign policy and the European Neighbourhood Policy are not always enough to explain what is going on in the region.
The current crisis unfolding in Ukraine has brought the issue of nuclear weapons back into sharp focus.
The Russian government likes to regularly accuse the West of being ‘russophobic.’ They’re right, but not for the reasons they think.
In theory, with a new parliamentary coalition, Poroshenko can now address Ukraine’s two most pressing problems — Donbas and the economy. But his position is weaker than it appears.
Russians celebrate National Unity Day on 4 November, but the name masks Russian anxieties about disunity and disintegration.
Sanctions have had a limited effect on the Russian population whose support towards the government’s Ukrainian policy does not seem to be eroding.
Arming Ukraine will lead to a widening of the conflict, more death and destruction, and a far more aggressive Russian policy.
There is anxiety in Kazakhstan about the spillover effects of Western sanctions
In Azerbaijan, prominent human rights defenders are being arrested; and NGOs raided. ‘Caviar diplomacy’ covers it all up.
My friend and colleague Alexander Sodiqov is being held in Tajikistan without charge, under suspicion of espionage and treason.
President Ilham Aliyev of Azerbaijan recently addressed the Parliamentary Assembly of the Council of Europe; and said that there are no human rights abuses in the country…
On June 16, Alexander Sodiqov, a political science PhD student at the University of Toronto, was arrested in Tajikistan while conducting research on conflict resolution.
Georgia has signed an association agreement with the EU. But there is a long road ahead toward establishing transparent and accountable government.
How the US botched the Nagorno-Karabakh peace process.
Russian TV is waging a propaganda war against Ukraine. But is it working?
In Ukraine, businessmen are pressured to give financial and political support to the authorities or to testify against political opponents.
Two hundred election monitors from Russia observed the Ukrainian presidential election. They were surprised by the lack of linguistic and ethnic division.
Billionaire President-elect Petro Poroshenko has promised to sell his chocolate making concern Roshen, to ‘focus on the well-being of the nation.’ Even with the best of intentions, this might be rather difficult.
Federalism need not be a dirty word in Ukraine. There are many power-sharing examples available to follow, that would keep the country together.
There is no agreement about what ‘self-rule’ means for parts of Ukraine. Moreover, even if federalism is not a first step to the disintegration of Ukraine, neither is it a ‘magic solution.’
China is already sitting in Russia’s backyard. Perhaps this might encourage the EU to try a little harder with its Eastern Partnership.
It is commonly assumed that the main economic challenge facing Ukraine is its dependence on energy supplies, especially natural gas, imported from Russia. But that is only half the story…
Most commentators have turned a blind eye to some of the more unsavoury aspects of either Putin and the Maidan, depending on their ideological background. Hypocrisy is everywhere, but that doesn't mean we should be ambivalent about what's happening in Ukraine.
What President Putin has been pursuing during his months-long battle against Ukraine’s economy and society was the semi-collapse and semi-implosion of the Ukrainian state. But at what cost?
Vladimir Putin says that Crimea is another Kosovo. Angela Merkel says that they are completely different. Who’s right?
As Crimea prepares for its referendum on Sunday, a lesson should perhaps be learned from an earlier, Balkan carve-up.
Crimea is under the control of Russia’s military forces and its Moscow-backed government is voting to secede from Ukraine. Where might President Vladimir Putin seek territorial expansion next?
For both Moscow and Kyiv, TV is the key to winning the hearts and minds of Ukrainians. But who is winning the ‘information war’?
Ukrainians are having to pay a high price for the success of their revolution, and it is as yet by no means clear what exactly that victory will bring them. The problems in Crimea must be resolved and economic collapse must be averted – two very tall orders.
Most observers thought that any threat to the Sochi Olympics would come from disarray to the east and the south, in the fractious Caucasus. But, as it happened, strife came calling from the West.
Recent US and EU demonstrations of support for democracy in Ukraine are eloquent proof of how political short-term goals keep overriding the need for long-term strategic thinking.
В России защита климата мало кого волнует – но почему?
181 профессия в современной Белоруссии является запрещенной для женщин. По мнению белорусских властей такое положение дел уже прогресс.
Не проходит и дня, чтобы в прессе не появилось сообщения об очередном педофиле. Однако источники проблемы находятся не там, где ищут полицейские и активисты.
Недавнее столкновение с полицейскими – признак отчуждения, чувствованного некоторыми молодыми людьми из московского мусульманского сообщества.
Путин смог убедить своих граждан, что он как Россия.
У трансгендерных граждан Украины есть все основания полагать, что они абсолютно невидимы. Даже Европейский Союз не настаивает на принятии анти-дискриминационного закона в Украине. В придачу ко всему, нужно иметь дело с «комиссией по смене (коррекции) пола»…
В России арестован один из богатейших людей страны, владелец нефтяной компании — кто помнит историю Михаила Ходорковского, у того обязательно возникнет ощущение дежа вю, история повторяется.
Неужели Ашер Кричевский, израильтянин и главный раввин Омской области – израильский шпион?
Жизнь русской элиты изменилась – и не только в выборе пляжа.
Андрей Балобанов служил в Украине радиотелефонистом в русской мотострелковой роте, пока не попал в плен, якобы попросил политическое убежище и потом пропал без вести.
Для детей-инвалидов в России государство – суровый родитель.
Русские и украиские СМИ совершенно по-разному освещают украинский кризис. Эта ситуация напоминает фильм «Матрица».
14 сентября, впервые за много лет, избиратели Самарской области смогли проголосовать за своего губернатора – в спектакле, дирижированном «Единой Россией».
В ретроспективе история часто кажется нам вполне очевидной. Ведение дневника позволяет запечатлеть те моменты истории, которые ускользают от нас в мгновение ока
Жизнь в Славянске – дело непростое. Теперь кандидаты раздают пакеты с гречкой и подсолнечным маслом, считая, что право голоса на выборах можно покупать.
Санкции против российских олигархов будут полезными окружающей среде.
Риторика ненависти, описывающая ситуацию в Украине, упускает главное — у Украины есть проблемы, в которых виноваты не Россия и не Путин.
Происходящее сейчас в Украине напоминает события в Боснии и Герцеговине: все те же правила игры, все те же наемники.
Пацифизм несовместим с патриотизмом в сегоднящней России.
Поток украинских беженцев в Россию увеличивается и что власть делает?
Украина столкнулась с напылвом внутренне перемещенных лиц. Готовы ли органы власти им помочь?
Введет ли Россия войска в Украину? Украинская армия коррумпирована и плохо подготовлена.
В Самарской области возрождается карательная психиатрия. Врачи госпитализируют в психиатрические больницы здоровых людей, чтобы затем распоряжаться их квартирами.
Сможет ли Европа снова осознать себя единой перед угрозой войны?
До крушения малайзийского «боинга» Сергей Шойгу был одним из самых влиятельных политиков в России. Уже нет
Есть в Донецке смелые журналисты, рассказывающие обо всем происходящем. Но не без последствий для себя…
В Чечне на четыре года колонии осужден общественный деятель Руслан Кутаев, которого суд признал виновным в хранении героина. Правозащитники убеждены, что дело сфальсифицировано.
В последние месяцы внимание широкой публики было приковано к действиям Москвы в Украине. Однако, в то же время на территории Евразии находится в разработке идет более масштабный и тревожный проект милитаризации Евразии.
Некоторые практики екатеринбургского фонда «Город без наркотиков» Евгения Ройзмана считаются сомнительными, но они вообще мало обсуждались. Как же так?
Выстроив вертикаль власти, Кремль принялся за реконструкцию – или разрушение – институтов гражданского общества. Изменились правила - могут ли НКО дальше развиваться?
Выйдя из тюрьмы, Надежда Толоконникова и Мария Алехина решили организовать собственный правозащитный проект, который бы помогал заключенным. Задача нелегкая...
В данный момент эко-активисит Константин Рубахин находится в «неопределенном месте», скрываясь от полиции и спецслужб.
Петр Порошенко – не идеальный политик западного типа. Это – не тот выбор, о котором мечтал Майдан. Но может быть он как раз представляет собой ответ на многочисленные проблемы Украины.
В России много особо охраняемых природных территорий, но Министерство природных ресурсов и экологии, в чьи обязанности входит защита этих объектов, предпочитает их разрушать, выдавая лицензии на строительство дач и добычу ресурсов.
В мае крымские татары вопреки запрету местных властей, отмечали 70-ю годовщину депортации своего народа, но такое непослушание вряд ли долго будут спускать им с рук.
Восемь лет семья и друзья Анны Политковской ждали приговор подозреваемых в ее убийстве. А заказчик так и не найден.
Новой республике, особенно с таким особым неопределенным статусом, как Донецкая народная республика, не обойтись без внешних атрибутов власти. Но что они означают?
Ситуация в восточной Украине еще не считают гражданской войной, но последние события в Донецке могут изменить это предположение.
Депутат и страстный патриот Евгений Федоров и его Национал-Освободительное Движение намерены спасти Россию от американского колониализма.
Туркменские СМИ, подконтрольные государству, изображают жизнь как красивую картину. Жители страны стали все чаще оспаривать картину, на их взгляд искаженную.
Недавно в Кремле Президент Владимир Путин тайно наградил триста журналистов за 'оъективное освешение' аннехии Крыма. Заскрченное вручение награждений проводится далеко в первый раз, но тут-то…?
За последнее десятилетие, количество активных пользователей Рунета выросло с 3% до 48% от общего числа населения и продолжает неуклонно расти. Государство отреагировало введением закона о «едином реестре запрещенных сайтов». Но пользователи сопротивляются.В интернет-сообществе исторически сильны традиции уклонения и эскапизма.
После ритуального сожжения «чучела сенатора» жители сибирской глубинки взяли дело в свои руки и предъявили ему сотни исков о возврате украденных у них имущественных и земельных паев.
Созвучные «Крымск» и «Крым» связаны далеко не только похожим в русском языке произношением, но и двойными стандартами, которые власть применяет к их жителям.
Тактика применения силы в Восточной Украине и политика, ориентированная на «мораль и семейные ценности» обеспечили Путину ревностную поддержку европейских крайних правых. Но им не стоит обольщаться...
«Шоковая терапия» была навязана Западом постсоветским странам, с катастрофическими последствиями. Теперь мы планируем повторить этот эксперимент в Украине.
B Чечне это нередкое явление, когда дело вешают на совершенно случайных людей и добивают с них ложного признания с помощью пыток.
В Украине события развиваются с молниеносной скоростью. Постоянно одно – страх перед «новой войной».
Двадцать лет россияне привыкли относиться к украине, как к пародии России, потому, что «Украина - не россия». А теперь наши соседи превращается на врагов и никто не смеяется. Как это получилось?
Пограничники и спецслужбы Украины применяют широкие ограничительные меры по отношению к россиянам, въезжающим в страну. Особенно это касается граждан России призывного возраста и российских журналистов.
На территории нефтепромыслов Ханты-Мансийского округа нарушены или уничтожены 90% природных ландшафтов. Но вот семья хантов поставила нефтяным магнатам неслыханные условия. И, похоже, последним придется их принимать.
Почти шесть лет выполняется в Омской области «подпрограмма переселения граждан из аварийного и ветхого жилья», но результаты остаются желать лучшего.
Такой необычной предвыборной президентской кампании Украина еще не видела. Часть страны – Крым – больше не украинский, на восточных границах – российские танки, в самих восточных областях – разгул сепаратизма.
18 марта Владимир Путин заявил, что Крым «всегда был и остаeтся неотъемлемой частью России». Однако в действительности не всe так просто в истории этого полуострова.
Противники присоединения Крыма к России подвергаются нападениям и давлению. В Самаре началась травля представителей оппозиции.
Волжский Автозавод - крупнейший в России. В январе руководство ВАЗа заявило о намерении сократить до конца 2014 года 7,5 тысяч работников. Kак живет сейчас город и его жители, работающие на главном автозаводе России?
6 марта в Конституционном суде РФ началось рассмотрение легитимности закона, распространяющегося на тысячи некоммерческих и общественных организаций. Многие правозащитники считают, что каким бы результат не был – уже поздно.
Взгляды всего мира, кажется, прикованы к Крыму, но в Киеве Майдан никуда не уходит и глаза его устремлены на будущее.
4 марта 2014 г исполнялся два года с последних президентских выборов, на которых Владимир Путин в третий раз избрали президентом России. С тех пор он совершенствует свою собственную идеологию.
Скандал по поводу вопроса, адресованного зрителям практически положил конец работе самого независимого интерет-канала России. Жаль, что вопрос был не тот.
Продолжающийся уже более двух месяцев Майдан четко разграничил политические партии. В будущем, когда в Украине все-таки состоятся выборы, избиратели будут спрашивать у своих кандидатов «а что ты делал, когда был Майдан?». Что им ответят политики?
