От Кабула до Киева больше трех тысяч километров, а судя по соцсетям – менее двух часов езды. Привычка реагировать на любые мировые события выработалась давно, но только Афганистан задел что-то большее, чем желание знать “что там в мире происходит”. Я не уверен, что каждый из тех, кто сейчас комментирует тему падения Кабула перед признанным террористическим движением “Талибан”, сможет отыскать эту достаточно крупную страну на карте. Но почти у каждого есть знакомый или близкий, который был “там”. И если бы мой отец был сейчас жив, он бы тоже не удержался от шпильки в сторону условного Байдена.
Я родился через десять лет после возвращения отца из Афганистана. От его службы остались письма домой, армейская татуировка и традиция “третьего тоста” – за всех погибших. Мы никогда специально не говорили о войне, но этот опыт как будто всегда был рядом, мог проскочить в любом разговоре. Уже некого спрашивать, а я все еще не знаю, чем он там конкретно занимался. Одни обрывки: связист, сержант, номер воинской части, да несколько фамилий сослуживцев...
При этом в нашем доме топонимы Герат, Мазари-Шариф, Кабул, Кундуз в отдельные моменты звучали чаще, чем названия украинских или российских городов. Для нас, как и многих других постсоветских людей, Афганистан стал важной частью семейной истории.
