ОД "Русская версия"

Ни жилья, ни работы, ни семьи. Психолог об адаптации бывших заключенных

Потеря собственности, трудовое рабство, обман, безысходность. С чем еще сталкиваются осужденные люди после выхода из тюрьмы? English

Татьяна Дворникова
30 July 2017

RIAN_01287021.LR_.ru_.jpg

Бывшие заключенные часто становятся жертвами обмана. Источник: Кирилл Калинников / РИА Новости. Все права защищены.

В России один из самых высоких процентов рецидива. Согласно данным Федеральной системы исполнения наказаний (ФСИН), более половины тюремного населения - это заключенные, которые уже отбывали наказание в местах лишения свободы.

Совершение повторного преступления и возвращение в тюрьму связано с разными факторами. Среди них - непосредственно сам характер системы тюремного наказания, а также отсутствие эффективных программ реадаптации осужденных, тяжелая экономическая ситуация после освобождения и стигматизация людей с судимостью. Люди с тюремным стажем с трудом находят работу, часто не могут вернуться в семью, не имеют постоянного места жительства и стабильного дохода.

Профессия, полученная в заключении, оказывается не востребованной на рынке труда. Социальные связи утеряны. Женщины, освободившиеся из мест лишения свободы, испытывают дополнительные проблемы: зачастую они лишены родительских прав, ребенок находится в детском доме и его сложно вернуть, не имея жилья и стабильного дохода. В отсутствии адекватного сопровождения и нехватки ресурсов человек может совершить повторное преступление, которое влечет более суровое наказание с учетом уже имеющейся судимости. Однако государство практически не уделяет внимания посттюремной социализации.

В интервью оDR психолог государственного центра социальной адаптации в Перми Полина Мазунина рассказала о том, как устроена система помощи судимым людям и почему в нынешней форме она не способна решить и малой доли их проблем.

Что из себя представляет центр социальной адаптации?

У нас есть несколько отделений, в одном из них мы помогаем трудоспособным бездомным людям. Наши клиенты - это в первую очередь те, кто по той или иной причине не может жить у себя дома, либо вообще не имеет дома. Примерно 90% клиентов этого отделения состоит из бывших заключенных. Некоторые приходят к нам самостоятельно, спустя какое-то время после тюрьмы, а многих в наш центр направляют сразу после освобождения.

Категория осужденных очень близка к бездомности. Во время заключения родственники зачастую продают общее жилье или выписывают людей из квартиры. Иногда жилье есть, но оно приходит в негодность. Например, у человека был дом в пригороде, но пока он сидел, его разграбили, разбили окна, и жить там невозможно.

Бывает так, что у людей вообще нет собственного жилья - до тюрьмы они работали и снимали квартиру. И без стартового капитала невозможно быстро устроиться, нужно какое-то время для разгона, поэтому они идут к нам.

С какими еще трудностями сталкиваются осужденные после освобождения?

У многих попросту нет документов. Наши клиенты зачастую выходят из тюрьмы без паспорта, хотя по закону это невозможно, но такое случается сплошь и рядом. Бывает и так, что паспорт есть, но отсутствуют другие документы, необходимые для официального трудоустройства. Многие попадают в места лишения свободы с полным пакетом документов, а выходят только с одним паспортом. Администрация исправительных колоний не старается это объяснять: часто говорят, что человека переводили в другой лагерь, вероятно, тогда и потеряли, не можем найти.

Наша основная задача - дать человеку временное жилье, восстановить документы и помочь в трудоустройстве, если возникают проблемы с поиском работы. Чаще всего у осужденных нет никакой регистрации, поэтому мы временно регистрируем у нас, в том числе, чтобы клиенты могли обратиться в центр занятости. Без регистрации официально трудоустроиться практически невозможно.

Еще одна категория, которая находится в группе риска - это люди с инвалидностью, которые еще не достигли пенсионного возраста. Чаще всего им дается третья группа инвалидности, даже если человек фактически не может работать. В России очень завышенные требования. Но на пенсию в шесть тысяч рублей человек не может снять жилье. Таких людей мы иногда направляем в частные интернаты, потому что в государственные путевку может получить только человек пенсионного возраста. В интернатах они живут за счет своей пенсии - по закону администрация может изымать до 75% от начислений в зависимости от спектра услуг, которые оказываются клиенту. Но зачастую в частных интернатах пенсия изымается полностью.

RIAN_02209791.LR_.ru__0_0_0.jpg

Сотрудники ФСИН, Владимирская центральная тюрьма. Источник: Алексей Куднко / РИА Новости. Все права защищены.

У нас был случай - в Пермском крае сгорел интернат. Несколько человек погибли, несколько получили сильные ожоги. Остальные подопечные приехали к нам. Из разговора с ними было понятно, что у них забирали всю пенсию. Но они особенно не жаловались. Некоторые имели психические заболевания, они не беспокоились о пенсии. Другим нравились условия: они жили в бараке за городом, на природе, у них не было какого-то специального режима, много свободы. Через пару дней мы поняли, почему дом сгорел: они повально начали курить в комнатах центра.

Как быстро трудоустраиваются осужденные, которые проходят через ваш центр?

Если это благоприятный случай - весь пакет документов есть - все зависит от того, насколько востребована специальность и есть ли она у человека вообще. У женщин проблем с трудоустройством обычно меньше, потому что они менее избирательны в труде. Устраиваются мойщицами, уборщицами, кухонными работниками. На такую работу судимость влияет гораздо меньше, даже если эта судимость связана с кражами.

У нас была девушка, которая отсидела срок за кражу. У нее были проблемы с трудоустройством, уж очень своеобразная специальность - техник по швейным машинам. Она хорошо в этом разбирается, но найти такую специфическую вакансию тяжело. Она начала подрабатывать у нас администратором, но, на мой взгляд, у нее гораздо больший потенциал, она могла бы найти работу вне нашего учреждения и двигаться дальше. Но проблема еще и в том, что у большинства есть страх выйти за пределы нашего центра и столкнуться с не очень дружелюбным миром.

А как дела обстоят у осужденных мужчин?

У них проблем с трудоустройством, на мой взгляд, больше. Если есть рабочая специальность - сварщик или рамщик, то варианты найти можно. Если никакой специальности нет, остается только работать грузчиком и охранником, при этом не каждая компания берет людей с судимостью. Их проверяет служба безопасности, и если человек воровал, его будут брать с меньшей вероятностью. Тогда путь на стройку: без официального трудоустройства, без стажа и каких-либо гарантий. В этом случае ситуация неустроенности не решается.

С работой охранником тоже не все гладко. Часто месяцами не платят деньги или выплачивают аванс по 200 рублей в день, чтобы человек ходил на работу и хоть что-то ел. Трудовой договор на руки не выдают, находят объяснения - принтер сломался, бухгалтера нет на месте, кадры в отпуске, еще что-нибудь вешают на уши. Естественно, человек держится за место, потому что надеется, что ему будут платить, будет стабильность. Он благодарен, что его приняли, потому что ему отказали уже десятки раз, а здесь у него появляются новые надежды, он не может настаивать на своем.

Бывшие заключенные постоянно сталкиваются с обманом. Практически каждый мужчина, который у нас в центре пытался устроится охранником, минимум раз пять сталкивался с таким “лохотроном”.

Как решается подобная ситуация чаще всего?

Они уходят оттуда - по-хорошему или по-плохому. Кто-то силой пытается вернуть себе деньги, у некоторых это получается. Некоторые обращаются в суд, но суд не всегда может помочь. Даже если вынесено решение в пользу клиента, это не значит, что он получит свои деньги. По судам ходят люди со структурой личности "правдоискатель" - буду добиваться своего, пусть всех накажут. Чаще всего люди на это машут рукой и говорят, что будут искать счастья в другом месте.

Что происходит, когда ваш клиент трудоустраивается?

Наши клиенты могут работать и оставаться в центре еще на некоторое время. Договор заключается на 2-3 месяца с возможностью продления. Если человек нашел работу вахтой или с предоставлением жилья, он быстро теряется. К сожалению, у нас нет возможности узнать, что с ним произошло, куда он исчез.

Многие из тех, кто заселяются через короткое время исчезают. То ли они на работу уехали, то ли с ними что-то произошло, то ли их снова в тюрьму посадили. Бывают разные варианты.

У нас очень много повторных клиентов, в том числе тех, кто отсидел еще раз и пришел к нам снова. Некоторые не подружились с работодателем, других обманули риэлторы - такое тоже есть. Бывает, что человек обращается в центр, но свободных мест нет, мы просим регулярно звонить и узнавать. Некоторым просто нужна временная регистрация, но не фактическое место проживания, поэтому их путь отследить трудно. Есть и те, кто числится у нас на бумаге, но по факту в центре не появляется. По истечении трех дней, если человек отсутствует без заявления, мы можем расторгнуть договор, и за счет этого есть определенная ротация. Круговорот очень большой.

Как проходит общение с родственниками у ваших клиентов? Они пытаются наладить связь с близкими?

Чаще всего контакт с родственниками нарушен: у большинства клиентов много озлобленности, обиды, и, в то же время, определенной гордости - люди не готовы идти на контакт, они чувствуют, будто бы что-то выпрашивают. Если со стороны родственников была незаконная выписка или продажа квартиры - клиент был в долевой собственности, но никаких бумаг не подписывал, а квартира продана - только единицы подают в суд. Это внутренняя позиция: мне ничего от вас не надо, я вам не нужен и вы мне не нужны.

У рецидивистов все сложнее. Если судимость повторная и связана с наркотиками или кражей, родственники практически не стремятся к общению, им может быть стыдно за человека, они уже не верят ему. Более того, осужденный мужчина в семье часто воспринимается как нахлебник: он часто пьет, безработный, с него ничего не спросишь, помогать по хозяйству он не будет. Зачем тогда он нужен?

Женщина может вернуться в семью достаточно быстро. Трудности в основном возникают у людей с сильной алкогольной и наркотической зависимостью. В то же время, нашими клиентами часто становятся пожилые женщины без судимостей, которых просто выгнали из дома родственники.

У судимых женщин тоже бывают сложные ситуации: почти у всех проблемы со здоровьем, они часто ВИЧ-инфицированы и лишены родительских прав. Они пытаются восстановить право на воспитание детей, но это непросто - их ставят на учет у нарколога, да и жилье редко у кого есть. За детьми, если они не в детдоме, присматривают тети и бабушки, и часто они оберегают детей от общения с осужденными. Но взрослые дети иногда стараются узнать, что с их родителями, выходят на контакт.

У нас жила женщина, освободившаяся из мест лишения свободы, ей было около 50 лет. Она хотела найти свою дочь, которой на тот момент было 16-17 лет. Мы нашли ее аккаунт Вконтакте, и у них состоялся достаточно драматичный разговор. Дочь вспоминала то, как мать к ней относилась - она ее била, потом бросила, у девушки было много обиды и ненависти, и, в то же время, любви и привязанности. В конце концов дочка оставила свой телефон. Эта женщина страдала от алкоголизма и сама была жертвой домашнего насилия, ее жестоко избивал сожитель. В итоге, она его убила, за что и была осуждена. У дочери в 17 лет родился свой ребенок, она осталась матерью-одиночкой и практически повторила историю собственной матери.

Часто ли к вам приходят женщины, пережившие насилие?

Много женщин, которые страдают от насилия как в семье, так и за ее пределами. Недавно появилась клиентка, которая ушла от мужа, после того как он сильно избил ее, у нее сломана рука. Мы разговаривали о возможных вариантах, о трудоустройстве. Но сейчас у нее депрессия, апатия. Таких женщин много, они буквально сбегают из дома от побоев. После тюрьмы тоже приходят женщины, подвергавшиеся до этого домашнему насилию и убившие своих сожителей. За два последних года таких историей было множество. Есть также отделение для женщин с детьми, которые оказались в ситуации насилия.

Адаптация судимых женщин чем-то отличается от ресоциализации тех, кто просто оказался в сложной жизненной ситуации?

Да, конечно. Их состояние действительно несет отпечаток тюремного прошлого, особенно если у них был длительный срок. Отдельное внимание на консультациях мы обращаем на этот аспект. Однако закон и государственный стандарт не делает никакой разницы. У всех клиентов есть возможность получить одну или две психологические консультации в год вне зависимости от их случая, потому что наше отделение - ночного пребывания. Пришел, переночевал, документы тебе восстановили, а все остальное - будь добр за свои деньги. В итоге мы сами разбираемся, как работать с клиентом, проводим психологическую диагностику, хотя она не предполагается. Досуга и культурных программ тоже нет. Основная цель - трудоустроить человека. В центре есть книжки и телевизор, вот весь досуг.

На мой взгляд, все должно быть иначе. Я бы сделала уклон именно на психологическую работу, особенно если у человека тюремный стаж 20, а то и 30-40 лет. Такие люди абсолютно не социализированы. Это заметно во всем. Знаете, как иногда наши клиенты общаются с работодателями? Например, мужчина, который отсидел в общей сложности 40 лет в тюрьме, звонит работодателю, даже не здоровается, просто говорит: “Мне бы работу”. Как он может выстроить контакт с работодателем таким образом? Никак. Об успешном трудоустройстве и речи не идет.

Как решаются подобные ситуации и помогают ли сотрудники центра общаться с работодателем?

Да, безусловно, нам приходится самим договариваться о том, чтобы их взяли на стройку или хотя бы просто пригласили на собеседование. Такой контакт может состояться только через посредника. Тот мужчина во время разговора просто протянул мне телефонную трубку и сказал: “Я ничего не понимаю”. Люди отвыкли разговаривать по телефону по таким вопросам. Для них гораздо привычнее прийти и сказать - дайте лопату, я буду работать.

RIAN_02589344.LR_.ru_.jpg

Заключенный за работой, Приморский край. Источник: Кирилл Калинников / РИА Новости. Все права защищены.

Формальные процедуры вызывают у осужденных особый стресс, иногда устройство на работу превращается в катастрофу. Заполнение анкеты становится невыносимой процедурой, они жалуются мне, что их вообще просят что-то заполнить. Если им обещают перезвонить через несколько дней, то воспринимают это как провал, не понимают, что работодателю тоже нужно время подумать и выбрать. Мы, конечно, их поддерживаем, объясняем, что возможно будут отказывать, потому что есть судимость, но вы сможете пройти этот путь, просто нужно продолжать искать работу.

Есть ли какой-то контакт между подопечными вашего центра?

Да, все очень тесно общаются между собой, разговоры завязываются на кухне и в курилке. Между клиентами образовалось очень много семей. А недавно к нам обратилась пара, муж с женой, они в браке, у них двое детей. Они жили в пригороде, там стали строить дорогу и добраться до города трудно. Им пришлось сменить жилье, они определили детей на временное проживание в центре для несовершеннолетних, а сами стали жить у нас. Оказалось, они у нас и познакомились 10 лет назад, с тех пор живут вместе. И это не единичный случай. Многие знакомятся здесь, уходят вдвоем, находят себе пару или компаньона, чтобы снимать вместе жилье. Но, в первую очередь, развиты межполовые связи.

Между подопечными есть определенная взаимовыручка. В то же время есть те, кто пытается паразитировать на остальных, устраивать своего рода тюремные порядки в комнате. Происходит некоторая ретравматизация, особенно если люди отсидели подолгу, этот образ жизни стал для них единственным определяющим их поведение. Если в тюрьме они создали себе некий авторитет и занимали в камере определенную социальную ступень, с ними очень трудно работать, это тяжелые клиенты. Они пьют, употребляют наркотики прямо в центре, дебоширят, мешают остальным подопечным.

Безусловно такое поведение пресекается. Но мы не выгоняем их - это не наша задача. В самых тяжелых случаях, конечно, можем попытаться расторгнуть договор, но сначала мы беседуем, пробуем переселить их в другие комнаты. Более того, такие клиенты всегда жалуются в аппарат уполномоченного по правам человека, в прокуратуру, а там не разбираются - звонят нам и говорят, чтобы мы продлили договор.

Дело в том, что групповое давление дает о себе знать, человек чувствует этот дискомфорт, ему неприятно, и он пытается справиться с этой невыносимой ситуацией с помощью агрессии, так, как он умеет. Однако у всех наступает какой-то критический момент, когда они просто уходят из центра.

Есть ли в городе и области другие центры, которые работают с людьми в сложной жизненной ситуации?

Есть аналогичные государственные центры в городе Березники и Чайковский. Также существуют частные дома-интернаты и реабилитационные центры, которые занимаются бездомными, людьми с алкогольной и наркотической зависимостью. Прежде всего они направлены на трудоспособных людей, которых часто используют как дешевую рабочую силу.

Такие центры заключают договор с различными организациями и отдают подопечных на стройку, где люди работают бесплатно, за еду и жилье. В лучшем случае помогают им с документами. Люди, которые соглашаются на эти условия, находятся в состоянии безысходности - они вынуждены перезимовать там, потому что других вариантов нет. Туда не берут только нетрудоспособных - больных или людей пожилого возраста. К этим реабилитационным центрам у меня много вопросов - насколько их вообще можно так называть?

К нам недавно поступил клиент: 50 лет, после тюрьмы жил в разных реабилитационных центрах, работать не мог и помогал хозяйству, но в конце концов его выгнали, он оказался на улице. У него достаточно выраженные психические нарушения, сейчас он лежит на обследовании и, в лучшем случае, получит группу инвалидности, но это не решит проблему его бездомности.

При этом есть частные реабилитационные центры, которые реально работают. Они проводят детоксикацию и разрабатывают разные программы, ведут людей уже после основного лечения и занимаются их патронажем длительное время. Родственники по возможности участвуют, помогают материально. Я видела подобный опыт в Санкт-Петербурге, но в Перми ни разу не сталкивалась с тем, чтобы что-то работало по вменяемой схеме. Большинство центров - это как раз трудовые дома, которые являются частью большой сети. Почти во всех присутствует религиозный аспект, но приобщиться к Богу - это не всем подходит, нужна еще нормальная психотерапевтическая работа.

К нам также приходят люди после государственного наркологического лечения. Я пока не вижу, чтобы эта система хоть как-то работала, чтобы была устойчивая ремиссия в плане зависимости. Люди выходят из наркологии, приходят к нам и празднуют свое освобождение. Наркологию чаще используют как место временного пребывания, где можно пожить и поесть.

Почему вам все же не получается отслеживать жизнь подопечных после их пребывания в центре?

У нас постоянная текучка клиентов, кадров хватает только на то, чтобы задокументировать этот круговорот. Нет специалиста, который бы занимался патронажем за пределами учреждения. Если мы берем телефон клиента, он может его со временем поменять. И мне даже сложно представить, как его можно отслеживать. Но, в первую очередь, это неинтересно государству. Мы работаем по стандарту и закону. Но в стандарте, увы, этого абсолютно нет.

Had enough of ‘alternative facts’? openDemocracy is different Join the conversation: get our weekly email

Комментарии

Мы будем рады получить Ваши комментарии. Пожалуйста, ознакомьтесь с нашим справочником по комментированию, если у Вас есть вопросы
Audio available Bookmark Check Language Close Comments Download Facebook Link Email Newsletter Newsletter Play Print Share Twitter Youtube Search Instagram WhatsApp yourData