Как женщина из Центральной Азии, я постоянно нахожусь между двумя культурами - русской и казахской. Мне трудно решить, что мне ближе или дороже: я говорю по-русски, я понимаю казахский язык, но не говорю на нем. Кто я? Активистка, лесбиянка, женщина, пишущая докторскую диссертацию? Все эти стороны моей личности постоянно подвергаются сомнению. Я не могу полностью, до конца определить себя ни через одну из этих идентичностей: я где-то, но только до определенного уровня, до определенной степени. Когда говорю, пишу, общаюсь с людьми, я не знаю, достаточно ли полно выражаю себя.
Мой личный опыт жизни между Россией и Казахстаном напрямую связан с отношениями подчинения между Центральной Азией и Россией, которые по сей день сохраняют империалистический характер, особенно в приграничных районах. Это подчинение становится очевидным при рассмотрении как современных исследований и активизма, так и историографии региона, проведенной русскими имперскими этнографами в 19-м веке. Они путешествовали по центрально-азиатским колониям России (называвшимися тогда "Туркестан"), чтобы понять процесс колонизации с его распространением русского языка и культуры, и чтобы цивилизовать инородцев - понятие с негативными коннотациями, относящееся к населению нерусского происхождения.
Исследовательница Марина Могилнер утверждает, что изучение предполагаемого расового превосходства и неполноценности было частью процветающей антропологической традиции в России, как это было и в западной науке, изучающей аналогичные проблемы в своих колониях. Я не могу найти каких-либо исследований казахстанских ученых о русском фольклоре, обществе и гендере в 18-м и 19-м веках. Работа казахского поэта, ученого и активиста Олжаса Сулейменова - лишь иллюстрация существующего зияющего пробела. Когда в 1975 году он проанализировал влияние тюркских кочевников на средневековую русскую эпическую поэму "Слово о полку Игореве" в исследовании "Аз и Я", Сулейменова обвинили в национализме.
