Репрессии и давление со стороны властей мешали развитию российской науки и до 24 февраля. С начала войны университеты и научные институты потеряли значительную часть своих человеческих и материальных ресурсов. К счастью, самые очевидные опасения – массовые аресты и мобилизация студентов, преподавателей и исследователей – пока не оправдались. Вместо этого возникли другие проблемы, способные привести к закрытиям целых направлений и лабораторий: самоцензура и изоляция российского научного сообщества из глобальных процессов.
"Красные линии, за которые нельзя заходить"
Давление на академические свободы началось в России задолго до войны. Попытки закрыть Европейский университет в Санкт-Петербурге в 2016-217 годах, массовые сокращения в РГГУ, слияния кафедр и направлений в СПбГУ и в других государственных вузах, увольнения критикующих власть преподавателей ВШЭ, проверки Факультета свободных искусств и наук при СПбГУ прокуратурой, дело ректора "Шанинки" Сергея Зуева – наиболее яркие, но не единственные примеры преследований в научном сообществе за последнее десятилетие.
При этом преследования и цензура стали обыденным делом не только в столичных вузах и научных центрах, но и в некоторых региональных университетах. Политолог Глеб Яровой, бывший сотрудник Петрозаводского государственного университета (ПетрГУ), говорит, что в его вузе все началось с аннексии Крыма:
