ОД "Русская версия"

США: демократические институты в эпоху Трампа

2016 год дал мощный подъем праворадикального, изоляционистского, ксенофобского популизма в ведущих странах Запада. Что станет с демократическими институтами в ближайшем будущем?

Сахаровский центр
13 April 2017
WHc1846_cropped_0.jpg

Дагерротип Белого дома, 1846. Общественное достояние.22 марта в Сахаровском центре прошла лекция известного политолога Татьяны Ворожейкиной, посвященная судьбе демократических институтов в современном мире на примере США после избрания президента Дональда Трампа.

Способны ли демократические институты к трансформации, которая обеспечила бы их стабильность и эффективность, или же мир вступил в полосу кризиса демократического устройства?

Конец эпохи

До последнего времени - еще год-два назад - казалось, что политический режим в России, основанный на публичной лжи, на попрании институтов и прав человек, на произволе и ксенофобии - это некое исключение, маргинальное явление по отношению к демократическому либеральному и социал-демократическому мейнстриму в мире.

Screen Shot 2017-04-13 at 15.48.04.png

Март 2017. Мари Ле Пен встречается с Владимиром Путиным. Источник: Kremlin.ru.Но в прошлом году неожиданно оказалось, что мейнстрим стремительно сдвигается в сторону России. Использования наглой лжи, пренебрежение нормами морали, изоляционизм становятся нормой политического поведения в тех странах, которые до сих пор представлялись нам эталонами демократии. Это произошло в Великобритании в ходе кампании за выход из ЕС, и в избирательной кампании США, где новоизбранный президент и после вступления в должность продолжает политику агрессивного напора. Еще одним в этом списке мог стать Герт Вильдерс из Голландии, но несколько недель назад он проиграл выборы, получив только 20 из 90 мест в парламенте  Нидерландов. На очереди в этой волне вполне может оказаться Мари Ле Пен во Франции.

Очевидно, что потеря рабочих мест, глобализация, укрепление социального неравенства, усиление миграционных потоков и распространение социальных сетей привели к отторжению у значительной части населения наиболее развитых западных стран политического истеблишмента и властных элит. Иначе говоря, проигравшие от глобализации слои перестали воспринимать как благо институты демократии и сложившуюся партийную систему как эффективный канал отстаивания своих жизненных интересов и целей.

Проигравшие от глобализации слои перестали воспринимать как благо институты демократии и сложившуюся партийную систему как эффективный канал отстаивания своих жизненных интересов

В то же время эти институты оказались проницаемы для антисистемных настроений. Устойчивая демократия - это наличие институтов, которые позволяют гражданам влиять на принятие тех или иных политических решений и добиваться того, чтобы их голос был услышан. Мы, совершенно очевидно, сталкиваемся с завершением цикла стабильного институционального устройства. Главным достижением послевоенного устройства западного мира было непротиворечивое сочетание либерального лозунга свободы и социального, социал-демократического лозунга справедливости. В условиях глобализации и технологических сдвигов, ведущих к все большей автоматизации производства, это равновесие нарушилось.  И у этих процессов есть совершенно конкретные политические последствия. 

60 дней Трампа

Уже два месяца мы живем в эпоху Трампа, и уже можем делать первые выводы. Реакция на избрание нового президента - шок. Этого всерьез не ожидал практически никто. Настроения были паническими. И для этого были основания. Все заявления Трампа направлены на ядро тех политических и социальных институтов, которые регулируют жизнь страны. Нет никакой уверенности, что институты выдержат. Приход Трампа - это не просто смена руководящей партии у власти, но смена режима или, по крайней мере, попытка такой смены.

trump.jpg

Предвыборный плакат Дональда Трампа. Фото: kl801/Flickr. Некоторые права защищены Вторая реакция на приход Трампа к власти хорошо характеризуется американским выражением business as usual. Существует мнение, что ксенофобская риторика только для выборов, весь изоляционистский дискурс - это только избирательная тактика. А потом, мол, он будет себя вести как обычный американский президент, не сильно отклоняясь от основной линии американского развития.

Но уже в первый месяц правления Трампа стало очевидно, что он собирается выполнить буквально все, что он обещал во время кампании: построить стену на границе с Мексикой, запретить американским компаниям строить производство за пределами США (или по крайней мере жестко их за это наказывать), отменить программу медицинского страхования Obama Care, ограничить или полностью запретить эмиграцию в США из мусульманских стран. Иначе говоря, Трамп, как и Гитлер, в общем-то делает то, что он обещал. К Гитлеру тоже относились несерьезно.

Оптимисты же утверждают, что в США - в отличие, скажем, от России или Венгрии, -  существуют весьма сильные институты, которые не позволят новому президенту осуществить свой изоляционистский, антиэмигрантский курс. Они не позволят ему разрушить систему, потому что в Америке институты сильнее персоналий.

Секрет демократии

В начале 1990-х годов, после возвращения латиноамериканских стран к демократии, после периода диктатур, возник следующий вопрос: почему латиноамериканские президентские системы, которые буквально списаны с американской, оказываются столь неустойчивыми? Почему не работает американская модель в другом контексте? Политическая система, предполагающая сильную власть, избираемую прямым волеизъявлением народа, подчиненный ей кабинет министров и контролирующий ее парламент, оказалась эффективной только в США. Почему?

Среди факторов - очень четкое разделение властей, сбалансированная систему сдержек и противовесов, особая роль Верховного суда как арбитра в спорах: между законодательной и исполнительной властями и между федеральным правительством и правительствами штатов.

Политическая система, предполагающая сильную власть, избираемую прямым волеизъявлением народа, подчиненный ей кабинет министров и контролирующий ее парламент, оказалась эффективной только в США

Особую роль играет и двухпартийная система, при которой до последнего времени две партии не сильно отличались одна от другой, не были идеологизированы и не представляли собой противоборствующих течений расколотого общества. Но одновременно они вбирали в себя основную часть политического спектра политических настроений.

Кроме того, политическая система функционировала без сбоев благодаря федеративному устройству - очень важные сферы принятия решений контролируют правительства штатов и местные органы. Как любят говорить в Америке: “All politics is local”, вся политика - на местах. Все вопросы местной жизни людей решаются на местном уровне. Совокупный бюджет штатов существенно превосходит федеральный бюджет, и все это обеспечивает давление на центр с тем, чтобы он не решал все и не брал на себя за все ответственность. Иначе говоря, в условиях широкого консенсуса в обществе президентская система оказалась эффективной.

Все это было актуально вплоть до начала XXI века, когда все начало стремительно меняться. Постепенно начала трансформироваться роль американских политических партий. С конца 90-х годов они совершенно очевидно стали очень разными: с одной стороны демократическая партия, которая все более и более становилась партией меньшинств - расовых, сексуальных и прочих (однако, меньшинство в этом случае относительное, например, партию поддерживают латиноамериканцы, которые составляют очень большую часть населения, особенно на юго-востоке). С другой стороны - республиканцы, которые стремительно стали партией белых, партией крупного капитала, партией корпораций.

Успех аутсайдера

Трамп оказался в этой ситуации звеном, которое подорвало основы. С одной стороны, он разгромил в пух и прах республиканские элиты в ходе праймериз, будучи совершенно чужим человеком в этой партии. А с другой - то же самое он проделал с демократами. Реально обратив самодовольство американского истеблишмента - иными словами, американских институтов -  против него самого. Это был очень сильный удар по сложившейся партийной структуре. Трамп встал и стоит над ней.

Несистемные праворадикальные кандидаты и раньше участвовали в президентских выборах в США. В 1964 году сенатор от Аризоны Барри Голдуотер выступал кандидатом от республиканской партии против действующего тогда президента демократа Линдона  Джонсона. Джонсон выиграл со счетом 468 против 52 - это распределение голосов выборщиков. Голдуотер выиграл всего 6 штатов. Тогда система выборщиков отреагировала на проявления расизма (Голдуотер был откровенным расистом) и правого консерватизма.

В современной истории США еще ни разу не было ситуации, когда внесистемный кандидат, отрицающий политику как таковую, не только участвовал в выборах от одной из системных партий, но и выигрывал их

Был еще  аналогичный по мировоззрению, но уже с демократическими корнями - (называвший себя консервативным демократом, то есть, одновременно расист и демократ), губернатор штата Алабама Джордж Уоллес, которому принадлежит знаменитая фраза “сегрегация сегодня, сегрегация завтра, сегрегация навсегда”. Он несколько раз пытался стать кандидатом в президенты от демократической партии, и в 1968 году смог принять участие в выборах, но как независимый кандидат. Результат: 10 млн голосов, 5 штатов глубокого Юга и 46 голосов выборщиков.

В 1992 и 1996 году в президентских выборах принимал участие независимый кандидат Росс Перо, но оба раза он не набрал ни одного голоса выборщиков.

Таким образом, в современной истории США еще ни разу не было ситуации, сравнимой с нынешней, когда внесистемный кандидат, отрицающий политику как таковую, не скрывающий своих ксенофобских взглядов, не только участвовал в выборах от одной из системных партий, но и выигрывал их.

Хотя голоса выборщиков однозначно распределились в пользу Трампа, на самом деле Клинтон набрала на 3 миллиона голосов больше - то есть, Клинтон получила 48% голосов американцев, а Трамп - 46%.

Мы видим, что не сработала ключевая исключающая функция демократических институтов - исключение маргинала из политики. Дональд Трамп - полный аутсайдер. Это первый президент США, который до своего избрания не занимал никаких правительственных постов.  

Дела судебные

Основная надежда на то, что демократические институты США все-таки устоят, - должна быть связана с институтом судебного надзора. Верховный суд США обладает правом объявлять не соответствующим конституции и, следовательно, недействительным любой указ и акт исполнительной власти и любой закон законодательной власти. Противостояние суда и президента уже началось, правда, не на уровне Верховного суда, а на уровне федеральных судов штатов. И первый указ Трампа о запрете въезда граждан 7 ближневосточных государств, и второй аналогичный указ, были оспорены и остановлены действием штатов Вашингтон (первый указ) и штата Гавайи (второй указ).

В этом вопросе очень важно мнение Верховного Суда, но сейчас этот орган находится в патовом состоянии. Дело в том, что судьи Верховного Суда назначаются президентом с одобрения сената пожизненно. В феврале умер судья Антонин Скалия, и из девяти членов коллегии Верховного суда остались только восемь. Они разделены пополам: четыре назначены президентами-демократами, четыре - республиканцами. В таком состоянии суд становится недееспособным для решения серьезных политических проблем.

Когда умер предыдущий судья, у Обамы оставался еще год для того, чтобы утвердить нового, однако республиканцы в Сенате (а их там было большинство) сразу дали понять, что не пропустят предложенную им кандидатуру. Не исключено, что теперь демократическая часть парламента будет делать то же самое.

Да и с кандидатурой, представленной Трампом, все непросто: судья аппеляционного суда десятого округа США Нил Горсач, будучи ставленником нового президента,  неожиданно для всех очень жестко отозвался о законодательных инициативах Трампа.

Угрозы и надежды

Предыдущие полвека президенты США практически постоянно работали с  парламентом, большинство в котором составляли представители  противоположной партии. Это называется разделенное правительство. Периодически это приводило к политическим тупикам, тем не менее такая система сдержек и противовесов помогала избежать превышений президентской власти.

Нынешняя ситуация, когда республиканская партия с начала срока нового президента контролирует и исполнительную власть и обе палаты парламента сложилась для американцев впервые с 1953 года. Так было, когда к власти пришел Эйзенхауэр. Это уникальное явление для американской демократии. Поэтому если Трампу все-таки удастся окончательно приручить республиканскую партию, это может быть очень опасно для демократических институтов.

Американская институциональная система оказалась не готова к приходу к власти человека, который не понимает, что такое разделение властей

Американская институциональная система оказалась не готова к приходу к власти человека, который нацелен на правление поверх институциональной системы, который не понимает, что такое разделение властей и который по сути своей человек бизнеса.  В чем опыт Трампа-бизнесмена? В Америке можно выиграть и проиграть, но если ты проиграл, то можно попробовать еще раз. И все, кто тебе мешает, - будь то суд или пресса, - все враги.

Угроза личной власти, при которой гражданские институты переходят под полный контроль исполнительной власти, - то испытание, с которым американская система со времен Второй мировой войны сталкивается впервые. И единственная сила, которая сможет противостоять разрушению институтов- это гражданское общество.

 

Had enough of ‘alternative facts’? openDemocracy is different Join the conversation: get our weekly email

Комментарии

Мы будем рады получить Ваши комментарии. Пожалуйста, ознакомьтесь с нашим справочником по комментированию, если у Вас есть вопросы
Audio available Bookmark Check Language Close Comments Download Facebook Link Email Newsletter Newsletter Play Print Share Twitter Youtube Search Instagram