"Представитель просвещенного цинизма" (или носитель "обаятельного цинизма"), "мажорка", "очень плохой человек" – это лишь небольшой набор эпитетов, с помощью которых медиа, Facebook–селебрити и широкий круг пользователей до сих пор обсуждают назначение нового министра культуры РФ. Среди множества голосов можно встретить тех, кто предпочитает использовать не эмоционально заряженные ярлыки, а как будто нейтральные концепты типа "посттоталитарный человек". Есть и люди, выбравшие защиту Ольги Любимовой – нередко из соображений "кастовой" близости или по принципу "главное, что не Мединский".
Конечно, здорово, что обитатели российского Facebook – сплошь люди с хорошими лицами и в белом пальто – решились на гражданское действие в духе критической теории и уже который день занимаются археологией знания в духе Мишеля Фуко: обсуждают старые фотографии министра и скриншоты из ее давно уже не обновлявшегося ЖЖ. Не менее прекрасно, что задор диванных data-экспертов распространяется на споры о подлинности или фейковости тех или иных цитат "из Любимовой" – наконец, пользователи начали демонстрировать нормы медиаграмотности в собственном медиапотреблении. И совсем замечательно, что часть дискуссий фейсбучной (и не только) общественности риторически построена на своеобразной аргументации ad hominem: раз нам уготован такой министр, значит, наступают совсем уж последние времена – и для культуры, и для тех, кто ее искренне любит. Ну или наоборот: министр(ка) – из социально близкого поля, поэтому надо ждать оттепели и пересмотра скандальных решений Минкульта.
В ведущихся спорах "культура" выступает прикрытием для обеспокоенности собственной субъектностью.
Вообще освоение риторических приемов, даже тех, что считаются логическими ошибками, чрезвычайно полезно: именно так присваиваются сложные коммуникативные нормы. Впрочем, кажется, что за пассивной агрессией, которая является привычной интонацией российских онлайн общественных дебатов, скрывается повышенный интерес не только к самой Ольге Любимовой. Экстренная смена игрока, руководящего нормативно-правовой регуляцией в сфере "культуры, искусства и кинематографии", нервирует и сама по себе – как напоминание "народу" о существовании мощного "суверена" (да, здесь есть противоречие с Конституцией РФ, ну что ж поделать). Но, может, именно в этой ситуации имеет место реакция на конкретного человека просто как на репрезентанта властного авторитета? И речь идет о защите культуры как совокупности объектов и практик, неотчуждаемых и при этом подпитывающих частные идентичности, от потенциального прессинга? А значит, и о персональном гражданском спасении? Может, отыгрывание агрессии как варианта внимательного беспокойства – это попытка отстоять некий "последний бастион"? И именно в этой точке кипения рождается еще один потенциал развития политической осознанности – той, которая может объединить людей с разными идеологическими взглядами?
