За последние месяцы многие приступили к освоению удаленных средств общения. Приложения Zoom, Blue Jeans, Microsoft Teams, сервисы интернет-телефонии и мессенджеры казались в начале карантина спасением от одиночества. Не только рабочие встречи, но и дружеские посиделки стали возможны благодаря платформам удаленной коммуникации. Профит почувствовали и культурные проекты – запертые дома граждане охотно подключались к публичным семинарам, "приходили" на онлайн-лекции и дискуссии. Сейчас восторги от обилия онлайн событий сменяются усталостью и замечаниями об информационной перегрузке. Это эффект перепроизводства публичного "онлайн просвещения"? Интуитивный страх потерять приватность в ситуации, когда онлайн – с вполне благими целями и часто по нашему же запросу – распахивает виртуальные двери в наши дома? А может, наконец, это реакция на внезапно открывшийся доступ к массе контента – на ту демократизацию экспертного знания, которая в теории хороша, но на практике оборачивается неожиданным прессингом потреблять то, что стало доступно?
Зачем “мы” “нам”
С конца 2000-х–начала 2010-х годов многие более или менее стабильные культурные институции (образовательные, культурные, имеющие статус НКО) постепенно обзавелись своими публичными программами: дискуссиями, лекциями, чтениями, презентациями книг и так далее. Законодателем мод в организации открытых мероприятий – по крайней мере в Москве – постепенно стал Институт медиа, архитектуры и дизайна "Стрелка", но на этом рынке действовали и другие игроки: старые и пережившие "ревитализацию" культурные институции (например, Третьяковская галерея и Культурный центр ЗИЛ), в производство публичных событий включились и университеты (НИУ ВШЭ запустил открытый лекторий в музеях Москвы). Усилия по организации открытых дискуссий и других подобных мероприятий того стоили: по мере укрепления вертикали власти, в том числе, в сфере культурной политики, лектории оставались пространством, где царили принципы свободы собраний и самовыражения.
Открытые лектории оставались пространством, где царили принципы свободы собраний и самовыражения.
Действительно, эффект от проведения публичных встреч складывается не только из успешности выступлений спикеров. Он рождается в момент включения аудитории в диалог – сначала с организаторами (когда люди регистрируются на мероприятие, голосуя буквально ногами за предлагаемую к тему), потом на месте с экспертами и, наконец, друг с другом. Этот эффект можно посчитать: столько-то людей дошло до события, еще вот столько рассказали про него в соцсетях, потом какой-то еще процент посмотрел запись встречи и/или полайкал соответствующие посты. Но не менее важен и качественный показатель. Когда кураторы публичных проектов видят, насколько внимательно гости прислушиваются к высказываниям спикеров, насколько точные вопросы они задают и насколько готовы к совместному обсуждению, происходит интуитивный замер сообщества. Если то, что интересно "нам" (институции, кураторам, экспертам), интересно за пределами узкого круга знакомцев, значит, обсуждаемые темы и правда важны. Значит, вообще есть "мы" – объединяемые хотя бы изредка отношением к определенной повестке, какой-то публичной солидарностью.
