"Нашими детьми манипулируют!" - "Они уже не дети!" - "Их используют как пушечное мясо!" - "Молодежь имеет право решать, в какой стране ей жить!". Социальные сети, СМИ, частные разговоры – в преддверии митингов 23 января и по их итогам, кажется, не было в России темы острее, чем участие школьников и студентов в массовых протестах. Пока блогеры в ТикТоке и Инстаграме выкладывали ролики, призывающие выходить на улицы, школы и вузы угрожали своим ученикам отчислениями – или, наоборот, заманивали неожиданными пересдачами экзаменов и "днями здоровья". Государство, казалось, готово было сделать все, чтобы удержать "детей" дома, желательно вместе с их родителями: сделайте фотосессию, приготовьте любимое блюдо, сидите же тихо, наконец! - увещевало в своем обращении министерство просвещения. В родительских чатах и онлайн-группах началась паника, поползли слухи о том, что "Путин приказал стрелять".
Что стало основой для этой паники и почему именно дети стали ее фигурантами? Можно ли говорить о том, что в стране назрел очередной поколенческий конфликт? Есть ли у несовершеннолетних право на политическую субъектность? Об этом oDR поговорил с социологом Жанной Черновой – экспертом по российским семейной политике, ведущим научный сотрудник Института социологии РАН.
Участие "детей" – или тех, кого сейчас называют "детьми" – в протестах стало едва ли не главной темой для полемики между властью и оппозицией. При этом статистика показывает, что среди участников митингов 23 января несовершеннолетних было менее 10%. Средний возраст протестующих – около 30 лет. В чем же тут дело, откуда появился такой фокус на "детей"?
