ОД "Русская версия": Review

"Все необходимые в хозяйстве "гвозди" забивает ныне женщина"

Гендерное равенство в СССР оставалось в большей степени мечтой, чем реальностью. Об этом свидетельствует самиздатовский альманах "Женщина и Россия", вышедший в 1979 году и переизданный в 2020-м издательством Common place.

Редакторы oDR
8 марта 2021, 10.22
Советская женщина – полноправная гражданка своей страны?
|
Фото: https://art-assorty.ru/

"Советская женщина – полноправная гражданка своей страны", утверждала в 1946 году Александра Коллонтай.

Спустя три десятилетия после Октябрьской революции мечта Коллонтай о том, чтобы "воспитать чувство любви между полами в духе величайшей новой психической силы – товарищеской солидарности", кажется, сбылась.

"Открыв доступ женщине во все области творческой деятельности, наше государство одновременно обеспечило все необходимые условия для того, чтобы она могла выполнять свой естественный долг – быть матерью, воспитательницей своих детей, хозяйкой своего дома": для Коллонтай "гендерный" вопрос при социализме был успешно разрешен еще в послевоенные годы.

Действительно, исследователи отмечают: при социализме женщины имели больше трудовых прав, имели больший доступ к системе образования, могли лучше обеспечить себя самостоятельно, чем на Западе. Более того: вопреки расхожему представлению о пуританстве соцблока, некоторые страны Варшавского договора – Чехословакия, Венгрия, Польша и ГДР – на несколько десятилетий опередили Запад в области сексуального просвещения и сексуальных свобод.

Однако в СССР "дорога крылатому Эросу", вопреки оптимизму Коллонтай, была вовсе не так открыта, как хотелось бы. Женщины, работающие на производстве, не стали меньше работать дома: эмансипация "сверху" не отменила повседневный, бытовой сексизм, с которым женщины сталкивались повсюду: в семье, на работе, в родильных домах.

Этот опыт столкновения с несправедливостью и неравенством стал главным лейтмотивом самиздатовского альманаха "Женщина и Россия", вышедшего в 1979 году и переизданного в 2020 издательством common place. oDR публикует отрывки из нового издания: написанной современными феминистками главы "40 лет спустя" и из оригинального текста альманаха.

Анна Нижник – филолог, феминистка. Отрывок из статьи "Право голоса / Право говорить".

Гендерное неравенство трудно диагностировалось в СССР, потому что официальный дискурс занавешивал женские проблемы понятием "буржуазный пережиток", а неофициальный объяснял их абстрактной "тоталитарностью" всей советской системы. Но все же оно чувствовалось, и вот, в 1979 году несколько женщин сделали первый самиздатовский альманах "женщинам о женщинах". Его участницы были плотно связаны с разными объединениями неофициальной культуры, однако, как писала Татьяна Мамонова в предисловии, "конформизм не преодолен и нонконформистами". Наталья Малаховская рассказывает, что в самиздате, и без того униженном, царила атмосфера самоутверждения за счет других, а "мужской ум" или "мужские стихи" было высшей похвалой для женщины. Реакция на альманах была разной, но не всегда солидарной. Так, та же Малаховская рассказывает, как опытные диссиденты, увидев журнал, с веселым гоготом принялись считать, сколько раз в тексте употреблялось слово "фаллос" – это вполне рифмуется с травестийной "сексуальной озабоченностью" литературы 70-х, порой скрывавшей за матерком и иллюзией раскрепощенности непроработанные патриархатные травмы.

Лейтмотив сборника, несмотря на широкий спектр воззрений его участниц и пестроту жанров, – творческая самореализация, особенно болезненная в литературоцентричной русской культуре, умноженной на советское "вперед и выше". Роды, материнство и тюрьма – три главные темы, и ни в одной из них нет мужчины как центральной фигуры, от которой часто "отстраивался" западный феминизм (если брать, к примеру, его радикальные течения 1970-х). В советском феминизме мужчина маячит где-то на диване с газетой, но опыт деторождения или неволи – это экзистенциальное одиночество, противостояние целой системе. Так и вырабатывается эта новая творческая самость – через очень своеобразные обряды перехода, услужливо усовершенствованные женоненавистнической государственностью, где женщины, включенные в общую систему насилия (например, надзирательницы в тюрьмах, воспитательницы в детских садах, медсестры в роддомах), подчас унижают своих сестер более ревностно, чем мужчины.

Нигде не встретишь такого глумления над человеческой личностью, как в родильном доме – даже самом лучшем

"Женщина и Россия" – о множестве вещей и тем, но главная из них (...) – право на творчество, понятое чрезвычайно широко. Конечно, хочется видеть связь времен. И вот она: "русская женщина" (коня на скаку остановит!) выковалась в русском логоцентричном каноне ничего не подозревавшими писателями. И вдруг она захотела говорить сама. Все прочие права, по-разному артикулированные в разные эпохи, от экономической независимости до неприкосновенности тела – необходимые ступени для этого. Речь же – вещь опасная. Конечно, само по себе она не прибавит зарплату и не спасет от насильника, но она может разрушать власть, делая невидимое - видимым, а страшное – понятным и банальным. Российские женщины по-прежнему хотят творить и говорить (в том числе в соцсетях, везде, где это возможно), а значит – постепенно добьются того, чтобы это можно было делать абсолютно свободно.

Наталья Малаховская, "Материнская семья". Отрывок из эссе, опубликованного в альманахе "Женщина и Россия" в 1979 году.

В наши дни женщина, формально освобожденная, имеет (или не имеет) одинаковые с мужчиной политические и юридические права – но не моральные. Что же касается обязанностей, то здесь мы уже равновесия не видим никакого.

Мужчину никто освобождал от обязанности зарабатывать на жизнь семьи, но рост цен и непомерно увеличившаяся стоимость жизни привели к тому, что заработанных им денег не может хватить даже для минимальной семьи из трех человек. По официальным данным, средняя заработная плата в СССР – 150 рублей; на эти деньги три человека могут существовать разве что впроголодь, при этом ребенок будет полностью лишен необходимых для его роста овощей и фруктов, а о каких-либо тратах на одежду (что в нашем суровом климате необходимо) и думать не приходится. Но ведь это – цифра средняя и к тому же официальная. Множество мужчин довольствуется и куда меньшей зарплатой (часто это связано с желанием работать по избранной специальности – лица интеллигентных профессий зарабатывают, как правило, меньше, чем рабочие).

157575288_904180110328235_2178587297487792131_n.jpg
Наталия Малаховская и Анна Элизабет "Лиза" Остергаард в Kопенгагене на Всемирной конференции по положению женщин ООН (1980). | Фото из домашнего архива Наталии Малаховской.

А если мы еще на шаг приблизимся к реальности и вспомним, какую часть своих заработков мужчины оставляют в питейных заведениях, мы поймем, что они совсем забыли о том, что их долг – кормить своих детей.

Так на самом деле мужчины выполняют свою первую обязанность. Что же касается мужского труда по хозяйству, то в городе с появлением парового отопления, водопровода и газа он вообще практически исчез.

Мужчина чувствует себя стоящим вне домашних забот. Мужчина, умеющий хотя бы "гвоздь забить" – это в наши дни биологическая редкость. Все необходимые в хозяйстве "гвозди" забивает ныне женщина. Ну, а на мужчин, которые "помогают" женщинам в "легком" женском труде, издали пальцами показывают, по тем же пальцам их можно и пересчитать, так что в расчет их принимать нет смысла.

Итак, существует, грубо говоря, два варианта мужского существования в наши дни:

  1. После работы мужчина напивается и заваливается спать или учиняет скандал;
  2. После работы мужчина разваливается на диване с газетой или усаживается перед телевизором. (Может быть и идеальный вариант, когда после работы мужчина занимается любимым делом: хобби или творчеством).

Kак бы то ни было, мы досчитали до двух и остановились, поняв, что мужчина в наши дни не выполняет и одной функции – зарабатывать на жизнь семьи. Посчитаем теперь обязанности женщины.

  1. Kак и в древности, мы собственной кровью и болью создаем будущее поколение. Если сегодня все женщины откажутся от этого смертельно опасного труда – завтра на земле не останется ни одного человека, исчезнет человечество, те самые грядущие поколения, которым мы надеемся передать свой опыт, свою культуру. Однако труд этот в заслугу женщине не ставится. Ребенку, уколов ему палец, больше сочувствия, чем женщине, умирающей от боли в родовых муках. Нигде не встретишь такого глумления над человеческой личностью, как в родильном доме – даже самом лучшем. На роженицу смотрят с брезгливым презрением, как на женщину легкого поведения, муки ее считают проявлением особенной ее низости. Женщина, решившаяся на подвиг ради того, чтобы создать нового человека, встречает лишь грубость и издевательства. С ней обращаются как со скотом, который сам не знает, почему мычит. Неимоверная грязь, царящая в родильных домах, усугубляет физические страдания женщины, а категорический запрет на допуск родственников – ее моральные страдания. Мужья, которые и представления не имеют, через что проходить их женам, не могут относиться к ним с должным уважением. И от них, кровинки не проливших ради того, чтобы получить ребенка, женщина – мать уже через неделю слышит все то же обычное обращение: – Дура, подай!... Дура, сделай!...
  2. Женский "легкий" труд вовсе не легок в наши дни. Даже в крупных городах в магазинах мало что можно купить, а из того, что купить можно, обеда сготовить все же нельзя. Поскольку средняя семья не имеет денег для покупки холодильника, беганье по магазинам для большинства женщин обязательно каждый день. Плохое снабжение приводит к возникновению огромных очередей за овощами, фруктами и другими дефицитными продуктами: любящие матери вынуждены в этих очередях проводить часы и дни. Днем с огнем мужчину в такой очереди не сыщешь – хотя мужские очереди в пивные ларьки никогда не оскудевают. А рост цен и ухудшение качества продуктов ставит нас в совершенно безвыходное положение: ведь кроме обязанностей ломать голову над тем, как прокормить семью в таких условиях, у нас есть и другие обязанности:
  3. Воспитывать детей, ибо ясли и детские сады – утопия, оказывающаяся в результате антиутопией, – отдавая здоровых детей в эти учреждения, мы получаем обратно детей, изнуренных болезнями. Женщине приходится постоянно брать больничные листы и справки, чтобы сидеть дома с ребенком – но только не со здоровым, как в былые времена, а с больным.
  4. И все же она должна зарабатывать деньги, и не для того, чтобы хоть чуть-чуть улучшить свое материальное положение, а чтобы просто не умереть с голоду. И вот тут она оказывается в противоестественном положении. Женщину-мать не любят принимать на работу, при приеме мужчине всегда оказывается предпочтение. Но если женщину и приняли на работу, то после первого же больничного листка на нее начинают смотреть косо. Несчастная мать оказывается, как всегда, сама виновата в том, что ее ребенок болеет! С присказкой "сама родила – сама и расплачивайся" ее переводят на нижеоплачиваемую должность, а после второго или третьего бюллетеня находят способ от нее избавиться.

Женщину-мать не любят принимать на работу, при приеме мужчине всегда оказывается предпочтение

Одна и четыре – таково "равновесие" обязанностей между мужчиной и женщиной в наше время. Но есть семьи, где эта нестабильность проявляется в обостренной форме, что связано, опять-таки, с местными условиями. В большинстве случаев творческий труд не может не только прокормить человека, он не может служить даже источником минимального приработка. Человек, занимающийся творчеством, за свой труд не получает ничего. А если этот человек – женщина? Если творчество становится ее пятым трудом?

Практически быть матерью и быть творцом – вещи несовместимые в наших условиях (если не считать редкой удачи – бабушки, берущей на себя все заботы о внуках). Родив ребенка, женщина должна поставить крест на себе; и я знаю женщин, которые говорят чуть ли не с гордостью:

– Теперь я – не я, теперь я – он, мой ребенок.

Kак копейка на копейку, обменивается жизнь женщины на жизнь ребенка. Семья строится на костях женщины, на кровавых ее слезах. Семья ломает в женщине творца. Нигде не сыщешь семьи, где мужчина, даже самый заурядный, сделал бы для жены то, что женщина, даже самая талантливая, делает для мужа: уничтожил бы свои творческие потенции для того, чтобы она могла развивать свои способности. Женщина говорит: "Мое честолюбие – в тебе", – и убивает в себе Моцарта. Или она этого не говорит – тогда Моцарта в ней убивает ее муж. А следующему еще легче – он говорит своей жене: "Моцартов среди женщин еще не было – и быть не может, не так вы созданы Господом Богом".

(...)

Мужчина отказывается от неприятных семейных обязанностей – что ж, это его право! Он добивается возможности зарабатывать только на себя, отдавая детям такие гроши, на которые в наше время ни прокормить, ни одеть ребенка невозможно. И это – тоже его право. Он переходит от женщины к женщине – в этом его никто не обвинит, никто не бросит ему вслед того слова, которым принято награждать женщину аналогичного поведения. Он свободен, все прекрасно…

Но он и не заметил, что возникает – и уже возникла – материнская семья. Что женщины – независимо от образования, от социального и материального положения – стремятся избавиться от своих пьяниц-мужей. Что там, где мужчина еще не изгнан из семьи, он вместе с обязанностями теряет и все свои права, и главное из них – право воспитывать детей, право на их любовь, право оказывать непосредственное влияние на грядущее поколение. Мужчина перестает быть отцом, оставаясь лишь производителем. Чаще всего семья рушится не оттого, что новая любовь затмевает старую, а оттого, что дети просят мать избавить их от такого отца.

Мужчине все еще легко и приятно – но уже немного неуютно. Бессознательно он уже ощущает свою неполноценность, ущербность, какую-то недостаточность. Человеческое общество, общество матерей и детей, изгоняет его от себя. Его свобода нависает над ним дамокловым мечом. И никогда дети, воспитанные человеком иной природы, не примут обратно блудного отца. Они создадут иную жизнь, в которой не будет места отцовскому скотству.

Так что же собой представляет женщина в наше время? Она должна стать всем – так она всем и становится. Тяжелейшие ее обязанности ходом самой жизни превращаются в права – и чем мучительней обязанности, тем полнее, безраздельнее права. Напрасно мечтает последний поэт патриархата, что

"женщина женщиной будет:

и мать, и сестра, и жена,

уложит она и разбудит,

и даст на дорогу вина,

проводит и мужа, и сына,

обнимет на самом краю..."*

Нет, никогда женщина, не знающая мужской поддержки и помощи, не станет лишь придатком мужчины, только – матерью, только – женой, только – сестрой. У нее посерьезней дела найдутся, чем укладывать да будить своих пьянчуг. Да и на самом-то краю в наше время женщина оказывается чаще, чем мужчина.

Так женщина проходит сквозь все смерти, созданные природой и людьми, и в неустанном подвиге делает себя всем – не только физическим, но и духовном творцом будущего мира.

* Из стихотворения Владимира Солоухина "Мужчины" (1964)

oDR openDemocracy is different Join the conversation: get our weekly email

Комментарии

Мы будем рады получить Ваши комментарии. Пожалуйста, ознакомьтесь с нашим справочником по комментированию, если у Вас есть вопросы
Audio available Bookmark Check Language Close Comments Download Facebook Link Email Newsletter Newsletter Play Print Share Twitter Youtube Search Instagram WhatsApp yourData