ОД "Русская версия"

"Загнали палками в информационную систему"

Наблюдавшие за электронным голосованием специалисты рассказали, как власть сделала его основным инструментом победы на выборах.

Дмитрий Сидоров
22 сентября 2021, 2.52
Глава Центризбиркова Элла Памфилова на церемонии разделения ключей шифрования для ДЭГ
|
ITAR-TASS News Agency/Alamy Live News. Все права защищены

Исход прошедших выборов в Госдуму драматическим образом поменяли результаты дистанционного электронного голосования (ДЭГ) – изначально московского эксперимента по электоральной цифровизации, созданного при информационной поддержке главного редактора “Эха Москвы” Алексея Венедиктова.

Так, до публикации результатов ДЭГ оппозиционные депутаты побеждали во всех округах столицы, кроме четырех, после – проиграли во всех округах соперникам от партии власти. Влияние ДЭГ на выборы в шести регионах, куда оно было экспортировано, еще предстоит проанализировать, но уже сейчас очевидно, что эксперимент сопровождался многочисленными техническими сбоями, непрозрачными решениями и широкой мобилизацией административного ресурса.

О том, как разрабатывались системы ДЭГ, какие в них основные изъяны и маневры для фальсификации, oDR рассказали IT-специалисты, участвовавшие в наблюдении за разработкой и применением молодой выборной технологии.

Евгений Федин, инженер-программист, член ТИК ДЭГ с правом совещательного голоса

20 июля 2021 года Центральная избирательная комиссия (ЦИК) приняла постановление о порядке дистанционного электронного голосования (ДЭГ), которое обозначило, как оно будет проводиться. Согласно этому порядку была образована территориальная избирательная комиссия (ТИК) для проведения ДЭГ в регионах, которые не затрагивают Москву, и участковые избирательные комиссии (УИК) для проведения ДЭГ в Москве. В итоге к выборам фактически было три УИКа ДЭГ – один по Госдуме, один по МГД, один по муниципальным выборам, – они располагались в Экспоцентре, где расположился Общественный штаб по наблюдению за выборами под руководством Алексея Венедиктова. Моя ТИК ДЭГ, которая занималась всеми регионами, кроме Москвы, расположилась в здании ЦИК.

79376457_2566407543396793_4640475673838747648_n.jpeg

Регионы и Москва использовали две разных системы. Программная система, которая использовалась для голосования вне Москвы – разработка Ростелекома и связанной с ним компании RTLabs. В Москве использовалась другая система – разработка Департамента информационных технологий в коллаборации с Лабораторией Касперского. Доподлинно неизвестно, почему было создано две разных системы. Исторически Алексей Венедиктов был давним лоббистом электронного голосования, и первым делом оно было сделано в Москве, разработка ДИТа была самой первой – она применялась еще на выборах в Мосгордуму в 2019 году. Что-то сподвигло ЦИК объявить конкурс и выделить деньги на разработку на прототипы отдельной системы для регионов. Конкурс и выбор прототипа был непрозрачным, закрытым от внешнего глаза.

Технически с точки зрения пользователя-избирателя это выглядело так: заходишь на страницу в "Госуслугах", открываешь ссылку "Записаться на электронное голосование" (это нужно было сделать до 13 сентября), проходишь проверку – слались межведомственные запросы, проверялось, есть ли человек в базе ГАС "Выборы", соответствуют ли его данные там данным на "Госуслугах"; поданное заявление можно было и отозвать. Москвичи могли подать заявку как на "Госуслугах", так и на mos.ru. Багов было немерено – впервые ДЭГ проходило в таком масштабе, еще и с двумя системами. Некоторые люди подавали заявки, потом отзывали их, и их статус не переключался, – например, когда подали заявку и на "Госуслугах" и на mos.ru, а потом ее отклонили только в одном месте.

"Они пользовались этим банально, как мелкие жулики, чтобы отсечь часть членов комиссии"

После подачи заявки на ДЭГ она долгое время барахталась в разных статусах. Когда голосование начиналось, те, у кого заявки оказывались в итоге подтверждены, могли, собственно, дистанционно голосовать. В УИКи приходили списки избирателей, записанных на ДЭГ. Попадание туда означало исключение из всех иных способов голосования – бумажный бюллетень им ни в коем случае давать было нельзя. В прошлые годы были громкие случаи, когда люди голосовали по два раза – в том числе так сделал журналист [Павел] Лобков. Чтобы убрать эту "особенность", систему упростили.

Существенное отличие московской системы было в том, что москвичи могли переголосовать. Это так называемое "отложенное голосование" – и ЦИК, и МГИК сопротивлялись введению такой функции, и я, честно, не знаю, как она в итоге появилась и по чьей воле. Изначально было так: до конца голосования с некоторой периодичностью избиратель мог поменять свой голос, сколько угодно раз, пока не кончится голосование. Потом гайки были немного закручены – при "репетиции" ДЭГ незадолго до выборов избиратель мог переголосовать один раз в течение суток, спустя три часа после первого выбора. Проголосовал в 11:00 и в 14:00 переголосовал – и засчитаться должен последний голос, предыдущий – игнорироваться. На реальных выборах была такая конфигурация: переголосовать можно было только в течение 24 часов после первого голоса.

Все это менялось прямо в ходе избирательной кампании, не было должным образом урегулировано. Это могло использоваться в нечистых целях, но конкретных случаев я не знаю – или я бы уже был в полиции.

Отданные голоса попадали в доступ к тем компаниям, которые производили разработку и администрировали систему – Ростелеком и ДИТ/ЛК соответственно. У этих компаний хранились данные по всем голосам. Члены избирательных комиссий ДЭГ играли церемониальную роль – председатель комиссии, например, торжественно нажимал кнопку остановки приема голосов. У них в интерфейсе появлялся результат ДЭГ, когда все уже было расшифровано со стороны сервера. Далее следовало еще одно церемониальное действие от избиркома – подпись вышедшего протокола ДЭГ. В нашем "региональном" ТИК ДЭГ был один протокол на сотни выборов, в московском – по каждому округу. Далее эти результаты рассылались по территориальным комиссиям, в нашем случае в сотни комиссий по всей стране.

2CE7WAT.jpeg
Mikhail Tereshchenko/TASS Credit: ITAR-TASS News Agency/Alamy Live News. Все права защищены

Наблюдения, по большому счету, не было. У нас в комиссии было 12 членов с правом решающего голоса, два члена с правом совещательного голоса (один из них я). Мы испытывали значительные проблемы с допуском в помещение. Здание ЦИК – режимный объект, его охраняют сотрудники ФСО, и на три дня голосование были введены дополнительные меры безопасности, был оцеплен весь квартал, была введена система пропусков. Они пользовались этим банально, как мелкие жулики, чтобы отсечь часть членов комиссии. Я почти половину субботы простоял у одного из таких кордонов и пытался решить проблему доступа к месту работы комиссии, в которой я состою. В итоге в тот день меня так и не пустили.

В качестве наблюдения за системами ДЭГ всем желающим предлагались два ресурса: stats.vybory.gov.ru и observer.mos.ru для московского ДЭГ. Туда публиковались транзакции с блокчейна и общая агрегированная статистика по тому, сколько [электронных] бюллетеней выдано, сколько опущено, сколько всего зарегистрировано. У москвичей была значительная проблема – observer двое суток не отдавал верные данные. Выданных бюллетеней там было одно число, а полученных – в два раза больше, и так далее. По сути, верность данных не гарантировалась ничем кроме доброй воли ДИТа и Ростелекома. Они вообще могли отключить эти сайты и ничего бы не случилось, а если бы кто-то пошел в суд – наверняка бы проиграл. Не на что ссылаться. Те, кто сидел в Экспоцентре, имели доступ к московской системе через специального человека из ДИТа со своим ноутом и доступом к API системы (внутреннему программному интерфейсу сервера ДИТ, - прим.), он мог запросить данные сервера и показать их всем желающим. И таким образом показывали более правдоподобные данные, сильно различающиеся с observer’ом. Правда, в какое-то время этот API-доступ был завершен, а членам комиссии сказали, что ключ, возможно, был отозван ФСБ.

Члены нашей территориальной комиссии играли строго церемониальную функцию. Никто не пытался анализировать результаты, насколько результат соответствует реальности. Протокол был подписан без обсуждений.

В субботу, стоя у кордона, я поймал председателя комиссии – он выходил из оцепленной зоны. Сказал ему, что я новый член комиссии, что я заранее писал об этом письмо, а теперь меня не пускают. Вышел человек из аппарата ЦИК, и они вдвоем со мной беседовали. Их логика повеяла избирательной системой нехороших в этом плане регионов: "Мы вас, конечно, допустим, но только на заседание ТИК". С какой радости-то? Я имею те же права, что члены комиссии с правом решающего голоса, могу находиться в помещении избирательной комиссии. Я сказал, что хочу быть сразу ознакомлен со всеми решениями ТИК ДЭГ. На это мне ответили, что дадут такую возможность на заседании, куда меня пустят. Это не дело, продолжил я, – на заседании я хочу участвовать в заседании, задавать вопросы, выступать и так далее. "Ну ладно, приходите завтра незадолго до заседания".

Я пришел за четыре часа до заседания. Мне действительно сделали все пропуска, меня пропустили через все кордоны и в здание ЦИК. Но вместо того, чтобы дать мне все принятые ТИКом ДЭГ решения, ко мне усадили двух юристов из аппарата ЦИК. Они пытались нападать на мои документы – обосновать, почему они неполные, просили чтобы я прямо сейчас выдал им еще какие-то документы. Это все абсолютно противоречило закону и тому постановлению ЦИК, на которое они опирались. Членам избирательных комиссий с правом совещательного голоса достаточно предъявить паспорт, решение о назначении, заявление о согласии – именно такие документы я и предъявил.

"Ни у меня, ни у членов комиссии с решающим голосом не было никаких способов предотвратить фальсификации"

У меня сложилось впечатление, что юристы получили задачу нейтрализовать меня, заблокировать реализацию прав как члена комиссии и по возможности добиться, чтобы я ушел из помещения комиссии. С ними мы проболтали очень-очень долго. Моя деятельность как члена комиссии на это время была полностью парализована. Подобные действия для меня – яркий показатель уровня качества функционирования ЦИК. Но даже если бы у меня не было никаких препятствий, ни у меня, ни у членов комиссии с решающим голосом не было никаких способов предотвратить фальсификации.

Где-то в начале седьмого началось заседание избирательной комиссии. Как проходит заседание любой избирательной комиссии? Сначала оглашается проект повестки, ее принимают в качестве повестки заседания. Потом выслушиваются предложения по повестке. Потом заседающим вручаются проекты решений, и они голосуют за их принятие или против, идет обсуждение, вносятся контрпредложения.

Как проводилось заседание ТИК ДЭГ? Председатель комиссии зачитал проект повестки, зачитал каждый из вопросов, зачитал проекты решений – и все, намекнул, что заседание закончилось. Не было даже голосования по принятию какого-то решения. На мое предложение проголосовать по каждому из решений последовала следующая реплика: "Мы уже все месяц вместе работаем, и я вижу, что никаких возражений у коллег нет". Этот эпизод дал мне понять об этой комиссии все, что нужно. Решения, которые принимали эти люди, были составлены не ими. На заседании при этом был представитель ЦИК, и он и ухом не повел при этом бардаке.

Уязвимых для фальсификации изъянов в ДЭГ очень много, выделить какой-то основной сложно. Например, by design, эта система обезличивает голос – нет никакой возможности проверить, что голосовал именно тот человек. Мне известно о случаях, когда в УИКах путали находящихся рядом в списке избирателей родственников (два брата, отец и сын) и выдавали бюллетень тому, кто был зарегистрирован на ДЭГ. Разрешалась же ситуация тем, что второй родственник, не записанный на ДЭГ, соглашался не получать бюллетень в комиссии и проголосовать электронно. Либо же один человек просто голосовал за другого.

"Система не защищена от жульничества, от фальсификации со стороны людей, которые имеют внутренний доступ к системам"

Организаторы ДЭГ не сделали даже попытки обеспечить личное голосование. Пик развития ДЭГ пришелся на пандемию, когда информационные системы начали активно использоваться во всех сферах жизни. ВУЗам, при организации дистанционного обучения, было крайне важно убедиться в том, что студент, который сдает экзамен – это именно тот студент, что он один сейчас сдает этот экзамен и ему никто не помогает. В ДЭГ этого не было – человек, который авторизовался в системе, сразу получает полный доступ к голосованию, даже если он зашел в нее с чужого аккаунта. Система никак не застрахована от того, что за человека может проголосовать другой человек.

Система "отложенного голосования" маскировала эту проблему. Человек, который голосует за себя, мог даже не знать, что по факту он переголосовывает, а за него до этого уже кто-то голосовал. Или что за него потом кто-то переголосует. Мы не знаем даже приблизительный объем таких случаев. Это серьезное новшество в выборной системе России, до этого у нас такого не бывало. Физическое голосование всегда обеспечивало личное голосование во всех своих формах, даже если это нарушалось, любой наблюдатель мог сразу это при желании увидеть и пресечь. ДЭГ открыл в России эпоху неличного голосования. Насколько это повлияло на голоса – сложно представить, этим должны заниматься социологи, но мне кажется, что эффект колоссальный.

К тому же, открылись гигантские возможности по принуждению с использованием информационных технологий. Госпредприятия получают от администраторов (Ростелекома, ДИТа) выжимки: сколько сотрудников записались на ДЭГ, кто из сотрудников не записался. О том, что подобный обмен информацией был налажен, я делаю вывод из многочисленных сведений о принуждении к ДЭГ, людям выговаривали и за отзыв заявки на ДЭГ. То, что это в значительной степени повлияло на результат – не представляет никаких сомнений. Злонамеренные люди вытащили на выборы людей, которые может и не хотели бы голосовать.

При желании можно было просто изменить результат. На заседаниях технической рабочей группы по организации ДЭГ об этом периодически заходит вопрос: система не защищена от жульничества, от фальсификации со стороны людей, которые имеют внутренний доступ к системам, могут выкатить новый релиз, поменять один файл на другой. Это не только сотрудники Ростелекома или ДИТ, но и силовые органы, которым в России в IT-сфере склонны сразу отдавать все ключи от всего. Разработчики из ДИТ утверждали, что их блокчейн при переголосовании всегда учитывает только последний голос избирателя, но со стороны это никак не проконтролировать. На одном из заседаний технической рабочей группы рассматривался прототип простого скрипта на 10 строчек, который меняет голос человека прямо из браузера. Скрипт может быть внедрен в страницу теми людьми, которые имеют доступ к выкладке файлов. Голоса не защищены, а такое жульничество очень сложно выявить.

Дмитрий Кузнецов, эксперт по электронным выборам, член технической рабочей группы по разработке ДЭГ

Техническая группа работает с апреля 2019 года, с начала публичной разработки системы ДЭГ в Москве. Я состою в ней с самого начала. Как член технической группы, я относительно глубоко погружен в этот продукт. В 2020 году ЦИК начал самостоятельную разработку системы ДЭГ. То, что ЦИК решил делать свою отдельную систему – для меня это скорее хорошо, чем плохо, это создает конкуренцию технических решений.

Если бы была одна система, которая развивается закрыто, она бы деградировала, неизбежно принимались бы непопулярные решения. Нам же в рамках работы технической группы удалось установить некий уровень наблюдения за развитием системы решений, принимаемых при разработке системы ДЭГ департаментом информационных технологий Москвы. Федеральное решение отчасти повторяет эту функциональность, отчасти добавляет что-то свое.

Какое то время портал наблюдения показывал отстающие данные по транзакциям, но затем данные выровнялись. Я так понимаю, коллеги просто не выдержали нагрузку. Блокчейн – асинхронная система: это не как в банке, когда я вам перевожу деньги, и эта транзакция моментально проходит у меня, и у вас. В блокчейне же так: мы отправляем туда голос, голос какое-то время стоит в очереди ожидания на обработку, а затем обрабатывается. В какой-то момент система опаздывала на два часа. Но я не думаю, что корректно было бы домысливать, что в этот момент голоса могли изменяться.

Новшество московской системы с "отложенным голосованием" я не считаю хорошим, у меня есть недоверие к московской процедуре анонимизации голосования. Одно из базовых требований к выборам – соблюдение тайны голосования. Организатор голосования не должен знать, как проголосовал конкретный пользователь. В федеральной системе используется слепая подпись, анонимизация происходит на стороне избирателя, и если он озаботится некоторыми дополнительными мерами, отследить его голос невозможно. В московской системе есть ряд этапов, когда мы вынуждены доверять исключительно организатору системы. А система "отложенного голосования" для меня только подтверждает связь пользователя и его голоса. В технической группе эту функцию предлагали по двум причинам – технические сбои и потенциальное давление на избирателя со стороны кого-либо. На мой взгляд, последнее несостоятельно – грамотный начальник может попросить проголосовать в последний час последнего дня голосования.

"Крупнейший недочет, который мы выявили еще в 2019 году – незащищенность от простейшего плагина, который из браузера менял голос пользователя"

При создании системы мы не были допущены в ее начинку глубже, чем любой сторонний наблюдатель. Все публикуемые исходные коды выкладывались во всеобщий доступ. Мы, как и все, брали их из публичного GitHub (сервис для публичного хостинга IT-проектов, – прим.). Никаких эксклюзивных документов у нас не было, кроме одной странной, очень цензурированной бумажки по анонимизации. Она описывала систему анонимизации, написана была слабо, с техническими ошибками, а часть информации была цензурирована в ДИТ Москвы, по словам руководителя технической группы Артема Костырко. В этом документе были грубые технические ошибки, он не имел никакого официального статуса и даже, кажется, названия. Это единственное, что мы за время работы технической группы получили из непубличного.

Зато у нас была возможность обсуждать продукт с его разработчиками и задавать им вопросы, предлагать какой-то функционал. С каждой встречей группы мы получали информацию о новой функциональности, иногда выявлялись недочеты, выдвигались предложения, которые принимались или не принимались. Крупнейший недочет, который мы выявили еще в 2019 году – незащищенность от простейшего плагина, который из браузера менял голос пользователя. На интерфейсе отображается один голос, а исполняемый код в браузере меняет его на другой, и в блокчейне учитывается именно он. Мы посмеивались, что это решение подключат руководители крупных предприятий, чтобы все сотрудники скопом голосовали на работе как надо. Эта проблема до сих пор не решена, браузер пользователя – слишком неконтролируемая среда. Тут важно, чтобы пользователь голосовал со своего личного устройства, а не с того, которое ему навязывают.

Степень отзывчивости разработчиков на наш фидбэк я оцениваю 50/50. Часть требований реализована, часть отвергнута. Принципиально не решена проблема доказательства соответствия кода, исполняемого на серверах в день голосования тому, что до этого выкладывалось на GitHUB. Мы не можем проверить факт того, что исполняется именно опубликованный код.

"Думаю, у всех есть знакомые, которых принуждали к регистрации на ДЭГ"

Во время проведения голосования я выдвинул свои предложения по поводу списков избирателей ДЭГ. Сейчас формирование этих списков – это закрытая процедура. Пользователи подают заявки на ДЭГ, проверяются по спискам избирателей ЦИК, происходит одобрение пользователя на его участие в ДЭГ. Здесь есть проблема доверия к виртуальным пользователям, которые подают эти заявки. Мы доверяем списку избирателей настолько, насколько мы доверяем организаторам системы авторизации – московская СУДИР и ЕСИА – система, созданная Минцифры для авторизации на "Госуслугах". Что видит наблюдатель снаружи? Виртуальные учетные записи подают заявки на участие в ДЭГ, а связь этих виртуальных заявок с реальностью проявляется только в день голосования, когда имена из списка ДЭГ вычеркивают из бумажных книг на избирательном участке.

Я предложил опубликовать статистику количества избирателей, открепившихся на дистанционное голосование. Чтобы у нас не было ситуации, когда на каком-то участке откреплено 300 человек, а на следующем – 50 тысяч человек, которых не существует. В результате моего требования в техническую группу прислали файл, в котором есть информация об одном миллионе ДЭГ-избирателей, а в списке избирателей участников – два миллиона (в Москве, за ее пределами была названа цифра в 630 тысяч участников ДЭГ, – прим.). От ЦИк реакции не последовало, но сейчас, после выборов, эта информация уже неприменима и неактуальна. В дни выборов можно было бы приехать на участки, посмотреть реестры избирателей, открепленных на ДЭГ, сравнить цифры. Сейчас это сделать уже невозможно, все эти документы опечатаны и лежат в архивах избиркомов, доступ к ним можно получить только по решению суда.

Вторым моим предложением было изменение процедуры подачи заявок для формирования списка избирателей. Мне бы хотелось добавить туда письменное заявление, которое писалось бы от руки, либо заполнение определенной формы. Это могло бы предотвратить ситуации массовой фальсификации учетных записей – например, потенциальную регистрацию учетных записей без участия гражданина.

Абстрактная тетя Зина из ЖЭКа, которая сидит и тысячами штук штампует фейковые заявки на участие в ДЭГ, не сможет подделать тысячу заявлений разными почерками. Эти письменные заявления можно было бы получать от избирателей в электронном виде – сканы или фотографии, а в дальнейшем направлять на их избирательный участок для выборочного контроля.

На мой взгляд, есть две проблемы, из-за которых ДЭГ оказался тем, чем оказался. Я видел публикации, что людей загоняли на электронное голосование буквально палками. Думаю, у всех есть знакомые, которых принуждали к регистрации на ДЭГ. По Конституции у нас участие в выборах пока еще добровольное, и принуждение к голосованию должно иметь уголовный состав.

"Люди голосовали несвободно, с ощущением, что их "неправильный" голос будет иметь какие-то последствия"

Второй фактор, который сильно повлиял на результаты – недоверие людей к системе анонимизации ДЭГ. Люди, которых загнали палками в такую систему, которые ввели свои личные данные в компьютер, получили СМС с подтверждением на свой номер телефона, – таким людям сложно поверить, что их голос никто не деанонимизирует. И в такой ситуации они голосуют так, как хотелось бы тем, кто с их точки зрения будет проверять этот голос. Люди голосовали несвободно, с ощущением, что их "неправильный" голос будет иметь какие-то последствия. Даже имея аналоговые процедуры анонимизации голоса (закрытые кабинки, конверты без пометок), люди не верили, что голоса нельзя проверить, и голосовали так, как говорит начальство.

Я не думаю, что со стороны серверов шел откровенный мухлеж данными, это маловероятно. И тем более я не поверю, что в УИК ДЭГ получили от систем одни данные, а в протокол вписали другие – я лучшего мнения об этих людях. Большие вопросы у меня вызывает "отложенное голосование". При его расшифровке не указывается, какой из голосов пользователя был принят блокчейном как финальный. Не хочется думать, что есть какие-то махинации и на этом этапе. Думаю, скорее все махинации были на этапе организации выборов и социального инжиниринга в отношении избирателей. Мэрия Москвы просто сконцентрировала весь административный ресурс и административное давление в ДЭГ.

Анна Лобонок, член УИК ДЭГ по выборам в ГД в Москве с правом решающего голоса

Скажу один факт. Они [организаторы ДЭГ] врут даже в мелочах. Венедиктов в "хронологии подсчетов голосов ДЭГ" пишет, что в 4:00 20 сентября началась "подготовка протоколов и подписание их членами комиссии", а в 7:00 "развоз протоколов по 15 ТИКам избирательных округов г. Москвы". Это чушь! Протокол был подписан нами в 8:44, копия выдана в 9:35. До выдачи копии никто не имел права уехать в ТИК сдавать оригинал.

20819538_310255766104035_7762498111269837796_o.jpg

Я не согласна с содержанием этого протокола и воспользовалась правом приложить к нему свое особое мнение. Инструменты контроля ДЭГ работали нестабильно. На 15:00 17 сентября ресурс observer.mos.ru отображал неверные данные, например, неверное число избирателей, получивших избирательные бюллетени по всем 15 одномандатным избирательным округам Москвы. 18 сентября ресурс для наблюдения за ДЭГ ivoting.mos.ru работал с перебоями, периодически был недоступен, члены УИК не могли авторизоваться на нем порой в течение получаса.

Часть избирателей, подавших заявления на участие в ДЭГ или отозвавшие их в срок до 23:59 13 сентября, получили уведомления об одобрении заявок только 16 сентября 2021 года и либо не были внесены в списки избирателей, зарегистрированных на ДЭГ, либо не были, соответственно, исключены из этих списков. Таким образом, часть избирателей была лишена активного избирательного права выбранным ими способом, одобренным ЦИК РФ.

Часть избирателей обнаружили неизвестных избирателей, зарегистрированных по адресу их собственной регистрации и внесенных в списки избирателей, зарегистрировавшихся на ДЭГ. Один из избирателей и вовсе смог проголосовать посредством ДЭГ в избирательном округе, где не обладает активным избирательным правом. Человек без московской прописки регистрировался на ДЭГ, и после этого получил доступ не только к голосованию за партии на Госдуме, но и к голосованию за мундепов в Щукино. То есть с правами доступа к ДЭГ были серьезные косяки. И сколько было таких голосующих по чужим округам?

Исходя из этого, итоговый протокол я считаю недостоверным, а эксперимент по электронному голосованию в Москве непроработанным в плане достоверности списка избирателей и не подходящим для проведения федеральных выборов.

oDR openDemocracy is different Join the conversation: get our weekly email

Комментарии

Мы будем рады получить Ваши комментарии. Пожалуйста, ознакомьтесь с нашим справочником по комментированию, если у Вас есть вопросы
Audio available Bookmark Check Language Close Comments Download Facebook Link Email Newsletter Newsletter Play Print Share Twitter Youtube Search Instagram WhatsApp yourData