ОД "Русская версия": Opinion

Что случилось с феминизмом в 2020 году?

Несмотря на глобальный кризис и давление со стороны государства, в России 2020 год во многом стал годом феминизма. oDR поговорил с тремя экспертками и феминистскими активистками о том, каким они видят уходящий год.

Редакторы oDR
25 December 2020, 2.13pm
Moscow FemFest 2020 прошел онлайн и стал первым гендерным телешоу: два дня подряд по 8 часов каждый оранизаторы/ки вели непрерывную прямую трансляцию из студии в пространстве Telegraph Hall. Спикерки/ы приезжали на съемку или подключались онлайн.
|
Фото: Facebook.

"Вопрос отношения к самоопределению, равноправию и безопасности женщины России — это вопрос определяющий страну и нас, живущих в ней", отметила журналистка Анна Наринская еще в конце 2019 года. В 2020 споры о гендерном равенстве стали только острее. Пандемия COVID-19 во многом усугубила гендерное неравенство: с началом локдаунов во всем мире женщины первыми теряли свои рабочие места, на их плечи легла большая часть работы по дому и по уходу за детьми. Некоторые из них оказались заперты под одной крышей с насильниками. При этом, несмотря на глобальный кризис и давление со стороны государства, в России 2020 год во многом стал годом феминизма. Российские СМИ и социальные сети обсуждали проблему сексуальных домогательств, российские активистки продолжали работу по противодействию домашнему насилию, а московский Фемфест – образовательный фестиваль о гендерной грамотности, свободе выбора и достоинстве людей – прошедший в самый разгар второй волны пандемии, стал одним из самых посещаемых (онлайн) событий года. oDR поговорил с тремя экспертками и феминистскими активистками о том, каким они видят уходящий год.

"Феминизм в России остается довольно неустойчивым и ситуативным": Элла Россман, Гендерный историк, феминистка, со-основательница Антиуниверситета":

rossman.jpeg
Элла Россман. | Фото: Александра Астахова.

Ничего особенного нового с российским феминизмом в этом году не случилось. Несмотря на все потрясения 2020-го, движение продолжает развиваться в том же направлении, что и все 2010-е годы.

Публичная сфера в России — и сфера феминистского активизма в том числе — устроены так, что ты можешь много лет интересоваться феминизмом, участвовать в проектах — и при этом не подозревать о существовании активисткой группы в собственном городе. Наиболее заметными в публичном поле остаются медийные феминистки из больших городов (преимущественно из столиц), которые присутствуют онлайн. Узнать о деятельности локальных групп из других городов сложно, они не видны. В какой-то момент я поняла, что не знаю, что происходит с феминизмом за пределами Москвы и Санкт-Петербурга, не представляю, как обстоят дела, например, в Хабаровске или Краснодаре — и решила разобраться в этом вопросе.

Для этого — и чтобы как-то повысить видимость локальных групп — в 2019 году я начала делать ежегодный дайджест феминистских событий, приуроченных к 8 марта. Международный женский день — важный праздник для российского феминизма. Современные российские феминистки пытаются переприсвоить эту дату, вернуть ей первоначальный смысл. В марте феминистские группы в России активизируются, и даже те из них, которые, например, весь год работали в закрытом режиме или были не очень активны, становятся видимыми.

Когда я делала дайджест в 2019 году, я была по-настоящему шокирована масштабами развития современного российского движения. Я думала, что в дайджесте будет пара десятков событий, но оказалось, что их почти сорок только в Москве. По всей России мероприятий гораздо больше, и они очень разнообразные по содержанию: митинги, лекции, дискуссии, кинопоказы, группы роста самосознания и разные терапевтические группы, воркшопы (например, по созданию зинов, плакатов), мастерские по разным искусствам, вечеринки с просветительской программой. Проводили активистки и целые феминистские фестивали, например, локальные «ФемДень» в Самаре, «RIOT GIRL FEST» в Мурманске или «ФемБайрам» в Уфе. Некоторые события были междугородними (например, музыкальный фестиваль «Не виновата», посвященный проблеме насилия над женщинами, или акции группы СоцФемАльтернатива), что показывает — в России существуют феминистские сети взаимоопомощи и соорганизации.

"То, что происходит в разных городах — это полностью добрая воля активисток, то, чем они занимаются в свободное время".

Феминистский активизм в современной России, конечно, очень неустойчив. С одной стороны, он развивается почти без денежной поддержки. Возможности внутреннего финансирования все еще минимальны, внешнее ограничено законом об иностранных агентах. В основном то, что происходит в разных городах — это полностью добрая воля активисток, то, чем они занимаются в свободное время. Очень важной в таком контексте становится поддержка институций. Обычно это какие-то кафе, библиотеки, культурные площадки, андерграундные галереи, даже булочные, где активистки могут бесплатно организовывать встречи и события. Без таких площадок движению развиваться совсем сложно.

Феминистки продолжают консолидироваться вокруг тех тем, которые обсуждаются в движении уже не один год. Это в первую очередь тема домашнего и сексуального насилия и вообще проблема безопасности женщин в нашем обществе. Она обсуждалась и раньше, но особенно громко звучит сегодня на фоне дискуссий о новом законопроекте против домашнего насилия.

В связи с делом художницы и театральной режиссерки Юлии Цветковой в этом году на первый план снова вышел разговор о свободе творчества и феминистском искусстве (Юлию судят за изображения обнаженных людей и вагин в ее бодипозитивном паблике в сети «Вконтакте»). Но и это, на самом деле, не новая тема для российского фемдвижения. Интерес к женщинам в искусстве, феминистскому искусству, женскому самовыражению рос все 2010-е годы, с первых перформансов Pussy Riot и выставок «Феминистский карандаш». В 2014-2015 годах в России случился всплеск феминистских выставок, и по моим наблюдениям, такие события продолжают проводиться. Например, перед самым локдауном в марте в Волгограде прошел фестиваль волгоградского женского* искусства ФЕМART.

Конечно, на развитие фемактивизма очень влияет общая политическая атмосфера в стране — например, законодательство. Причем по моим наблюдениям речь скорее не о появлении каких-то новых законов, а о том, возникают ли по этим статьям реальные дела. В 2018 году следственным комитетом было заведено дело об экстремизме на омскую феминисткую активистку Любовь Калугину за ее посты и сообщения в соцсетях (дело было прекращено за отсутствием состава преступления). В 2019 году начали преследовать Анну Дворниченко из Ростова-на-Дону, которая вела клуб по гендерным исследованиям в Южном Федеральном университете и организовала там встречу об ЛГБТ. Анне угрожали местные казачьи сообщества и Центр «Э», и ей в результате пришлось уехать из России. Наконец, у нас есть свежий кейс Юлии Цветковой. Два последних дела напрямую связаны с тем, что феминизм близок ЛГБТ-активизму. Я вижу, что появление этих дел повлияло на тактики феминистских активисток. В некоторых городах они начинают бояться темы прав ЛГБТ и просят своих сторонников, например, не приносить плакаты об этом на феминистские митинги, чтобы не подставлять их участников и организаторов.

Движение живет и развивается, и думаю, что в ближайшие годы будет только расти — как и интерес к гендерной повестке.

На фоне пандемии многим активисткам пришлось свернуть почти всю свою работу офлайн. Но во-первых, отнюдь не все проекты были закрыты — и даже появились новые, например, кризисный центр «Крепость» в Москве. Его открыли либертарианские феминистки из «ФемФракции» «Гражданского общества» Михаила Светова. Работа центра вызвала много дискуссий в сообществе тех, кто занимается помощью пострадавшим от домашнего насилия (в т.ч. из-за связи со Световым), но сам факт его появления, мне кажется, важен.

Многие феминистские инициативы перешли на время пандемии онлайн — например, пермский фестиваль We-fest, который проходит там не один год, в этом году состоялся онлайн (в ноябре). Появились и новые формы онлайн-активизма и активистского (само)образования — «Созвон-курс по феминизму, активизму и гендеру» Дарьи Серенко и Софьи Сно, «Утопический кружок» Насти Кальк и сотоварищек, разные сетевые ридинг-группы, платформы по гендерным исследованиям, группы взаимной поддержки. В общем, движение живет и развивается, и думаю, что в ближайшие годы будет только расти — как и интерес к гендерной повестке.

В целом, феминизм в России остается довольно неустойчивым и ситуативным. Даже на промежутке в два года, сравнив дайджесты 2019 и 2020 году, я увидела, что за это время карта российского феминизма сильно поменялась. Новые группы успели появиться, действующие раньше стали менее активны, их блоги перестали подавать признаки жизни. Феминистки не спешат регистрировать свои организации, потому что сегодня это может принести им только проблемы. Идущие сейчас проверки Минюста в "Насилию.нет" (по анонимной жалобе) и Нижегородском Женском Кризисном Центре хорошо показывают, какие именно: обе организации могут объявить иностранными агентами. Для кризисного центра это будет значить еще и закрытие программ по профилактике домашнего насилия, которые его сотрудники проводят в сотрудничестве с полицией и ГУФСИН.

В общем, создавать официальное НКО или тем более партию сейчас небезопасно, и без особой на то причины никто это не спешит делать. Неформальные же союзы распадаются из-за выгорания активисток или внутренних конфликтов (которых в этой нервной обстановке очень много). Идет неравномерное развитие движения, и нет причин думать, что оно стабилизируется в ближайшее время.

127081310_2802261586713295_2243667216704218574_o.jpg
Московский FemFest стал в этом году международным. За два дня на площадке выступило более 50 эксперток/в, около десятка из них – специалистки/ы из Европы. Кроме дискуссий в программу вошли музыкальный перформанс, читка пьесы и женский стендап. | Фото: Facebook.

132593290_141468931072626_5666605058032012933_n.jpeg
Дарья Ананьева. | Фото из личного архива.

"Мы стали больше говорить и обсуждать проблемы гендерного равноправия в России": Дарья Ананьева, "Револьт-Центр", Сыктывкар:

Давайте по-честному. Этот год был ужасным. Кажется кроме коронавируса ничего не происходило. Все будто впали в спячку, но сейчас, если оглянуться на этот год, мне кажется, мы стали больше говорить и обсуждать проблемы гендерного равноправия в России. Интересно, но именно коронавирус дал возможность увидеть, насколько в России развит бытовой сексизм: мир стал заперт в интернете, а женщины – дома с абьюзерами, и все увидели, сколько в мире домашнего насилия.

У Револьт-Центра были амбициозные планы на 2020 — мы хотели запустить фемдвиж, ведь прямо в конце 2019 мы провели первый фемфест! Целый день на двух площадках параллельно обсуждалась фем-повестка, а также гендерные проблемы в России. К нам приезжала Нурия Фатыхова с фондом Белля, гендерная исследовательница Анастасия Красильникова и многие другие классные женщины. А успели мы только по-настоящему отпраздновать 8 марта. Потом ушли в долгий локдаун. За время "неработы" мы запустили поддержку для нуждающихся и стали хабом сбора гуманитарной помощи, просвещали людей насчет того, где можно получить нужную информацию, а потом запустили группы психологической поддержки для всех, кто так или иначе связан с общественной работой в Сыктывкаре.

В августе мы провели наш знаменитый двухдневный баркемп-онлайн "Мир во время чумы". Коллеги шутят, что это был фемфест онлайн, но в нашей картине мира феминизм — это активизм и для нас это важно. В сентябре, вместе с интернет-журналом "7х7", успели провести закрытый тренинг "Молоток" для женщин медиаменеджерок. И в ноябре на московском фемфесте провели свой мастер-класс о том, как провести фемфест в нестоличной России.

Самое приятное для нас, наверное, мы наконец-то организовались в локальную женскую группировку, придумали название ("Фемкружок") и строим планы на 2021. Мы точно не собираемся останавливаться и если офлайн будет до сих пор забанен, то мы продолжим покорять онлайн.

127120486_2802243583381762_6961475315866598983_o.jpg
Ключевые темы фестиваля FemFest: влияние пандемии на благополучие женщин, женщины в политике, женское тело, традиционные ценности и экономическая безопасность женщин. | Фото: Facebook.

"Помимо законодательного урегулирования домашнего насилия нужна масштабная просветительская работа": Анна Ривина, кандидат юридических наук, директор Центра "Насилию.нет"

132726809_213274756942780_3913115085716248911_n.jpeg
Анна Ривина. | Фото из личного архива.

Если говорить о том, что изменилось к лучшему за последнее время, то, во-первых, можно отметить, что сегодня уже не так сложно найти информацию про насилие и харассмент — об этом стали говорить гораздо больше. Например, этим летом на "Эхо Москвы" запустилась программа про феминизм, я ее вела полтора месяца, потом по независящим от меня причинам должна была уйти, но программа продолжает выходить. Раньше себе такое было сложно это представить.

Во-вторых, многие публично известные женщины перестают бояться называть себя феминистками. Конечно, мы помним Минск, который выглядел сильным женским протестом. Мы видим, как активно действуют женщины в Латинской Америке. Мы видим, что происходит в Польше на фоне попытки властей запретить аборты. При этом совершенно понятно, что женщинам до сих пор приходится бороться за основные базовые права — это право на безопасность, право распоряжаться своим телом. Этот разговор не закончен, и женщины становятся сильнее.

Если говорить о том, как мы прожили этот год, он действительно для нас был очень своеобразный, и пандемия здесь не является ключевым фактором. В феврале 2020 года у нас закончился грант – единственный за всю историю существования Центра "Насилию.нет" – который позволял нам оплачивать аренду и оказывать адресную помощь. Мы были на грани закрытия, и весь март мои сотрудники работали за бесплатно. И тогда мы бросили клич, чтобы нас могли поддержать люди. В итоге очень много людей подписалось на пожертвования, чтобы мы смогли закрыть свои минимальные траты – и в общем-то, они спасли нас.

"Пусть мне докажут, что сотни и тысячи женщин, пришедших к нам за помощью – это не в интересах государства".

После этого уже началась пандемия, но она не сказалась на нашей работе, поскольку у нас изменилась пропорция обращений: сократились телефонные обращения, но выросли письменные. Мы ушли в онлайн-режим и консультировали большое количество людей – психологически и юридически – по всей стране.

Но у нас случился пик обращений, когда произошел скандал с Региной Тодоренко. Она сняла фильм, в котором рассказала о работе нашей организации, и тогда, действительно, резко выросло количество обращений. В среднем мы отрабатывали порядка 150-200 обращений в месяц, а после фильма мы были вынуждены обрабатывать порядка 600 обращений, имея такой же небольшой штат. Для нас это была очень большая нагрузка.

Когда первая волна пандемии закончилась, стало очевидно, что у нас так сильно выросла проходимость, что мы уже не можем вернуться в свой предыдущий офис, в связи с чем нужно было искать новый. Теперь наш офис в два раза больше, что позволяет принимать несколько людей и параллельно их консультировать. Помимо этого у нас выросла команда: стало больше специалистов, которые занимаются профильными делами.

Мы зажили на новом уровне – и масштабы, и нагрузки. Мы строили большие планы, но в декабре к нам пришла внеплановая проверка Минюста, в связи с чем мы станем скорее всего иностранными агентами. До конца декабря мы живем режиме ожидания, и возможно в следующем году мне придется немало времени провести в суде, а не занимаясь полезными делами.

Конечно, я совершенно не согласна с тем, что мы занимаемся политической деятельностью, которая была бы не в интересах государства. Мне неприятно примерять на себя такой статус, поскольку я себя не считаю иностранным агентом, и здесь важно говорить о следующем. Во-первых, домашнее насилие – это абсолютно глобальная проблема, и совсем не важно, в какой точке мира ей заниматься. Наоборот, все женщины, все люди, все организации, все президенты должны объединяться так же, как они объединяются против терроризма, потому что у домашнего насилия нет определенной географии, это международная история.

Во-вторых, я убеждена, что я не делаю ничего, за что мне должно быть стыдно. Мне очень жаль, что государство своими действиями дает понять одно: работа против насилия – антигосударственная. Следовательно государственная политика, государственная идеология – это насилие. Наше государство очень иерархично, оно не принимает закон против домашнего насилия, хотя это уже сделали все наши соседи. Но я абсолютно не планирую в связи с этими изменениями, которые навязывает Минюст, менять свое мировоззрение, поскольку я занимаюсь тем, во что я верю, то, что приносит результат и то, чем я горжусь.

"Я убеждена, что я не делаю ничего, за что мне должно быть стыдно".

Поэтому мы будем делать все в соответствии с судебной процедурой: обжаловать такое решение Минюста, требовать доказательств того, что наша деятельность осуществляется не в интересах государства. Я думаю, что мы дойдем и до Верховного суда, и до ЕСПЧ – не потому что мы хотим бороться и воевать, нет – у нас на это нет сил и ресурсов. Но я категорически отказываюсь принимать логику, в которой я якобы занимаюсь чем-то не в интересах государства. Пусть мне докажут, что сотни и тысячи женщин, пришедших к нам за помощью – это не в интересах государства.

Очень хочется повысить спрос на партнерские отношения, и чтобы детей рожали в радости и благополучии. В общем, всем этим идеям и соответствует название нашего нового издания – "Утопия", которое мы запустили в этом году.

Об отдельном издании я мечтала давно. Стало понятно, что сайт организации уже делает намного больше делает, нежели просто сайт некоммерческой организации. Собралась команда, мне удалось собрать на нее деньги, появился шеф-редактор, которому я могу довериться.

Сегодня в Москве мы – единственная организация, которая работает с авторами насилия. Они получают у нас такую же индивидуальную помощь и консультирование. Я помню случай, когда мне позвонил мужчина из Питера и спросил: "Что мне делать, я живу с женщиной, у нее есть ребенок, и этот ребенок меня так бесит, что я хочу его ударить. Я его еще ни разу не бил, но очень хочу". И это круто, когда человек на такой стадии понимает свое поведение и готов сказать "помогите". Здесь очень важен вопрос просвещения, потому что та самая токсичная маскулинность существует в реальности. И она предписывает мужчине, что он должен быть непоколебимым и что просить о помощи – это что-то немужское. Все это нужно проговаривать и объяснять, что мальчики тоже могут быть слабыми и тоже могут обращаться за поддержкой.

У нас так устроено государство, что если мужчину унижают за пределами дома, то дома он уже отыгрывается, и мы не можем поменять что-либо в семье, когда это не изменится в обществе, когда не поменяется отношение государства к человеку. Люди у нас в целом живут небезопасно: они знают, что не могут отслеживать свои интересы, защищать их в суде, без стеснений и страха рассказывать правду в свободных СМИ. Все это связанные вещи, и просто так проблема насилия в семье не решается – это одна из самых распространенных в мире проблем в сфере прав человека. Поэтому, чтобы ситуация менялась, модель должна быть той же самой, что и во всем цивилизованном мире: помимо законодательного урегулирования нужна масштабная просветительская работа. И что бы мы как организация ни делали эффективно и масштабно, работа будет эффективной только тогда, когда она будет на уровне государства.

oDR openDemocracy is different Join the conversation: get our weekly email

Комментарии

Мы будем рады получить Ваши комментарии. Пожалуйста, ознакомьтесь с нашим справочником по комментированию, если у Вас есть вопросы
Audio available Bookmark Check Language Close Comments Download Facebook Link Email Newsletter Newsletter Play Print Share Twitter Youtube Search Instagram WhatsApp yourData