После Петра Великого у России есть две разновидности внешней политики. Одна – идеологическая, другая – прагматическая, та, что в позапрошлом веке называли Realpolitik. Естественно, ни та, ни другая никогда не существовали в чистом виде; идеологически заданный курс на деле часто оказывался вполне приземленным, а следование практическим задачам могло завести государство в идеологические дебри. Но, все-таки, как тенденции – точнее даже, как интенции – эти два типа внешнеполитического курса можно нащупать в любой период российской/советской/российской истории. Потому ниже разговор о внешнеполитической ситуации, в которой оказалась сегодня обнуленная путинская России, будет вестись с оглядкой на вторую треть XIX века –на правление Николая Первого.
Сентимент стабильности
Существует огромное искушение мыслить так называемыми "историческими аналогиями". И в данном случае это искушение особенно сильно. Вот лишь несколько точек для сравнения. Российский правитель, который находится у власти более двадцати лет. Режим, стоящий на официозной цензуре, политическом сыске и идеологии державного консерватизма: в конце концов, именно при Николае Первом граф Уваров изобрел знаменитую триединую формулу "православие, самодержавие, народность". Кавказские войны. Тупое изуверство приговоров – по делу какого-нибудь "Нового величия" сейчас, а за сто семьдесят лет до того – по делу петрашевцев. Наконец – и тут у российского либерала возникает слабая надежда – Крым, как символ финального краха. "Когда-нибудь Путин сломает себе шею на Крыме, как Николай Первый", – думают сегодня некоторые.
Конечно, исторические аналогии – способ обмануть себя, не более. "История – метафора нашего сознания", – говорил философ Александр Пятигорский. Все так. Но, с другой стороны, эта метафора действительно существует в нашем – в общественном – сознании, и она исключительно сильна; все мы, общество, власть действуем согласно нашим гипотезам о реальности, сформированным, в частности, представлениями об истории. В смысле исторических метафор, ставших идеологическими поветриями, влияниями, а иногда даже и конструкциями, наше сравнение первых двадцати лет XXI века со второй третью XIX-го действительно имеет смысл – для разговора о том, что происходит сейчас с международным курсом путинского режима, и о том, что может со всем этим произойти уже в ближайшем будущем.
