ОД "Русская версия": Interview

Галина Артеменко: "Выгорели и привыкли"

Какие сложности возникают у журналистов, освещающих ход пандемии COVID-19 в России? Как устроен доступ к информации и почему власти так неохотно идут на контакт? Об этом oDR поговорил с петербургской журналисткой Галиной Артеменко – автором издания МР7.ру и лауреатом ежегодного конкурса "Золотое перо".

Редакторы oDR
26 июля 2021, 11.17
Галина Артеменко.
|
Фото из личного архива.

"Ковидная" тема – одна из самых сложных в работе журналистов. Отличать факты от фейков здесь бывает особенно сложно, а положение дел при этом меняется очень быстро: вирус мутирует, власти вводят все новые и новые меры, теории заговора перетекают из одной социальной сети в другую. Кроме того, получить доступ к нужной информации бывает попросту невозможно, и работа над, казалось бы, рядовым репортажем превращается в полноценное журналистское расследование.

Как пандемия изменила работу журналистов? Какую роль СМИ играют в информировании о рисках заболевания и о вакцинации? Об этом oDR поговорил с петербургской журналисткой Галиной Артеменко – автором издания MR7, лауреатом ежегодного конкурса "Золотое перо".

Все это время вы не только писали о "ковидной" теме, но и, по сути дела, занимались волонтерской работой. В том числе, вы приняли участие в создании Стены памяти, ставшей мемориалом погибшим от ковида петербургским медикам. Почему это было для вас так важно – писать о пандемии было недостаточно?

Для меня это был просто очень тяжелый год и тяжелый опыт. Трудно объяснить, что такое это было для меня – Стена на Малой Садовой. Ира Маслова – руководительница фонда Астарта – попросила помочь, я согласилась. И стала помогать. Это было важно тогда и важно до сих пор. Ведь после этого во всех стационарах и поликлиниках, где погибли медики, появились памятные доски. И вообще надо было (и надо сейчас) говорить, что мы все столкнулись с беспрецедентным. Я часто думала, подходя к Стене, что если бы все эти люди оказались тут, то заполнили бы пространство между Стеной и петербургским Комитетом по здравоохранению. Они были бы живы, если бы не пандемия.

Стена просуществовала с 27 апреля по 13 ноября 2020 года на строительном заборе вокруг Дома Радио на Малой Садовой улице – как раз напротив городского комитета по здравоохранению. Потом ремонт фасада Дома Радио завершился, забор демонтировали, а Стену памяти разобрали, но все фотографии и артефакты этого народного мемориала были переданы в Музей политической истории России.

2C19741.jpg
Петергбургская Стена памяти. | Наталья Румянцева/Alamy Stock Photo. Все права защищены.

Потом я нашла место для еще одного памятного знака – на набережной реки Карповки напротив Первого медицинского университета появилась скульптура Печального ангела. Ее автор, скульптор Роман Шустров тоже стал жертвой пандемии. А когда Ангел уже был установлен, ушла из жизни и его вдова Маша. Она не смогла пережить разлуку с любимым человеком. Говорить о боли трудно, я не умею много говорить о боли.

И тем не менее, вы очень много писали и говорили об этой боли. В конце мая Союз журналистов Петербурга и Ленинградской области присудил вам Гран-при конкурса "Золотое перо". Было ли это для вас неожиданностью?

Я вообще предпочитаю не участвовать ни в каких конкурсах. Я писала каждый день какие-то тексты – это не шедевры, это просто обычная журналистская работа. Но среди них было несколько текстов, которые мне действительно дороги: "Монолог мамы погибшей медсестры", "Монолог доктора", "Монолог санитарки из интерната", статья про художника, погибшего от ковида, и тексты о Стене памяти, о погибших врачах и медсестрах. Еще был прекрасный проект "Помоги врачам", когда артисты ведущих петербургских и московских театров читали монологи медиков, и я тоже подготовила несколько текстов для этого проекта на основе живых историй. Ни о каких призах я не думала. Узнала про это "Золотое перо", и испытала сложные чувства: смущение и желание скрыться, спрятаться.

Мне об этом непросто говорить, потому что я всегда стараюсь быть вне тусовки, вне конкурсов, вне призов. Потому что как-то мне от этого не очень хорошо. И я там на сцене заплакала, потому что я стала вспоминать моих коллег прекрасных, которые так же много работали. Я всех стала перечислять, но не всех успела, потому что начала плакать.

На ваш взгляд, насколько разносторонне, насколько глубоко в питерской локальной прессе удалось отразить ковидную тему?

Отчасти удалось. Это было очень сложно. Сейчас вообще общаться с докторами и медиками очень трудно. Но с самого начала мы все писали – и старались писать хорошо. Я смотрела, что пишут мои коллеги. "Фонтанка" и "Петербургский дневник" – очень разные издания, но тексты о пандемии там были и есть лучшие. На платформе "Доктор Питер" появился прекрасный проект "Красная зона", где Ира Фигурина писала о каждом погибшем медике. Все писали, потому что эту тему не обойдешь. Все писали о погибших, все писали о том, где получить помощь.

Я считаю, что петербургские журналисты работают с темой ковида достаточно адекватно, особенно учитывая те условия, в которых мы оказались, потому что, в отличии от Москвы, наши главные врачи не публиковали и не публикуют данные своих стационаров ежедневно. У нас подробные сводки Межведомственной городской рабочей группы по противодействию коронавирусной инфекции стали публиковаться на сайте городского правительства и приходить в рассылке для СМИ с 16 декабря 2020 года. Там в динамике давалась практически полная картина заболеваемости по городу – движение коечного фонда, процент свободных коек, процент тяжелых больных, которые лежат в стационарах, сколько всего заболевших – прирост по сравнению с прошлой неделей, сколько пациентов на ИВЛ и еще много полезной информации, включая выдачу бесплатных лекарств амбулаторным пациентам и вакцинацию, которая массово началась с января 2021 года. Но 2-го июня – за день до начала работы Петербургского экономического форума эти сводки публиковаться перестали.

"С самого начала мы все писали – и старались писать хорошо".

С 11 июня – еще шло футбольное ЕВРО-2020, в городе было полно туристов-болельщиков, еще готовились к празднику выпускников «Алые паруса» – сводки стали приходить, но в усеченном виде: там была информация только о поступлении вакцин и вакцинации. А в это время в городе бушевала третья волна ковида. Ежедневно госпитализировались до 800, а потом и до 1000 человек. На фоне того, что перепрофилированные было на плановую помощь, после второй волны стационары снова один за другим переходили на ковид. Но власти упорно молчали, потом, правда, признали это – уровень госпитализации, высокую нагрузку на участковых врачей поликлиник, даже возобновили волонтерский проект «Подвези врача», потому что у медиков поликлиник на каждого приходилось после амбулаторного приема по 20-30 вызовов на дом. Потом перестал справляться с потоком гробов городской крематорий, в итоге Ассоциация похоронщиков приняла решение хоронить погибших от ковида бесплатно.

Учитывая ситуацию, учитывая, что город полон туристов, в том числе иностранных – это по-моему какой-то бред сумасшедшего. Вдруг во время Евро 2020 закрыли на два дня фан-зону на Конюшенной площади, а потом снова открыли. Но что такое два дня? Город полон людей. В метро людей заставляют надевать маски, но они их потом тут же снимают. Для меня это какая-то дикая вакханалия.

Что именно произошло? На какие рычаги надо было нажать, для того чтобы официальные данные по ковиду снова начали публиковать?

Журналисты заметили, что данные не публикуются, и подняли шум; депутат Петербургского парламента от партии «Яблоко» Борис Вишневский посылал запрос губернатору. Первым об этом написал в фейсбуке независимый аналитик Алексей Куприянов. Он же еще в первую волну организовал там группу "Ковид-19". Он написал 4 июня, что со второго июня данные не публикуются, журналисты начали спрашивать комитет по здравоохранению, там отвечали: "Не в нашей компетенции". Это компетенция губернатора, потому что совет, под шапкой которого выходила сводка, возглавляет губернатор.

С 11 июня они начали публиковать ежедневную сводку по вакцинации. Но данные о том, сколько людей на ИВЛ, сколько госпитализировано, сколько выздоровевших, какая ситуация с пневмонией, с выдачей бесплатных лекарств – это все исчезло и до сих пор в открытом доступе этой информации нет. Эти данные у них, естественно, были, но они не публиковали их, и журналисты стали их спрашивать. Тогда пресс-служба комитета по здравоохранению отключила комментарии в общем чате комитета для СМИ – мы лишились возможности задавать вопросы. Конечно, журналисты молчать не стали, а написали об этом.

Говорить о боли трудно, я не умею много говорить о боли.

Комментарии были включены, но было сказано, что уже неделю как все журналисты на другом чате. Тут же включились тролли, которые начали говорить, что мы все провокаторы. И, наконец, Смольный прислал сводку – даже не сводку, а просто информацию – в которой указана цифра 800-850 заболевших ежесуточно.

Этот рост заболеваемости как-то отражается на повседневной жизни города?

То, что заболеваемость растет, я чувствую не только по цифрам. Мне начинают писать люди с просьбой узнать о судьбе близких, попадающих в больницы. Потому что у нас часто бывает, что невозможно дозвониться до справочного, а если дозвонишься, то там скажут, например: "Температура 36,6, состояние средней тяжести. На ИВЛ". А это может быть не ИВЛ, а неинвазивная вентиляция. И больше ты ничего не узнаешь, потому что защита персональных данных. То есть, если человек сам, например, не может разговаривать, он плохо себя чувствует, ты о его судьбе ничего не узнаешь. Пока не позвонят и не скажут, что он умер. Или из реанимации выйдет и сможет что-то сказать. Да, врачи иногда звонят, но, с другой стороны, они абсолютно замотанные. И обязать еще лечащего доктора, чтобы он обзванивал родственников, тоже невозможно. А волонтеры у нас работают только в Ленэкспо, в пятом павильоне, которые могут просто человека, например, довести до КТ под ручку, или просто помочь еду раздать. Больше в других стационарах волонтеров нет.

Если люди с психоневрологических интернатов попадают, там общественные организации как-то добиваются информации. А так, чтобы как в Москве, когда волонтеры приходят к немощным, к дементным, этого нет. Попал старик – и все, и неизвестно, что там и как там. А врачи измучены, они выгорели.

На фоне того, что перепрофилированные было на плановую помощь, после второй волны стационары снова один за другим переходили на ковид. Но власти упорно молчали, потом, правда, признали это – уровень госпитализации, высокую нагрузку на участковых врачей поликлиник, даже возобновили волонтерский проект «Подвези врача», потому что у медиков поликлиник на каждого приходилось после амбулаторного приема по 20-30 вызовов на дом. Потом перестал справляться с потоком гробов городской крематорий, в итоге Ассоциация похоронщиков приняла решение хоронить погибших от ковида бесплатно.

Учитывая ситуацию, учитывая, что город полон туристов, в том числе иностранных – это по-моему какой-то бред сумасшедшего. Вдруг во время Евро 2020 закрыли на два дня фан-зону на Конюшенной площади, а потом снова открыли. Но что такое два дня? Город полон людей. В метро людей заставляют надевать маски, но они их потом тут же снимают. Для меня это какая-то дикая вакханалия.

Вы сказали, что в начале пандемии было проще разговаривать с врачами, санитарками, вообще со всеми медицинскими работниками. Сейчас стало сложнее именно потому, что люди выгорели – или есть еще какие-то причины?

И выгорели и, видимо, есть страх, потому что, как мне сказал один доктор – "ко мне у начальства может появиться слишком много вопросов".

2C6W0KH.jpg
Машины скорой помощи ждут в очереди, чтобы доставить пациентов в одну из больниц Санкт-Пеьербурга. В первую волну пандемии это ожидание могло длиться несколько часов. | Лилиана Виноградова/Alamy Stock Photo. Все права защищены.

Молчат даже те люди, с которыми вы говорили раньше, герои ваших предыдущих материалов?

Даже на условиях анонимности – да, не хотят часто говорить, особенно когда был Евро 2020.

Откуда может исходить это давление, на ваш взгляд?

Я думаю, что с самого верха. Такая практика в Петербурге. Потому что сам факт – перестать публиковать нормальную статистику с инфографикой – никак не объясняется. Объясните, что у вас специалистов нет. Так нет же – есть в комздраве данные, все есть. Они обязаны их собирать. Просто почему-то они все теперь под спудом. При этом всех призывают вакцинироваться.

Давайте поговорим про вакцинацию. В соцсетях люди часто критикуют масс-медиа, за то, что они недостаточно много говорят про вакцинацию. Что лишь 15% привитых это результат недостаточно мощной кампании в масс-медиа. На ваш взгляд, это верно?

Тут есть странный парадокс – прививается, в основном, либеральное меньшинство в возрасте 35 лет и старше. А нелиберальный электорат – он как раз не прививается и не хочет. Причем среди них есть даже медики, которые отговаривают своих пациентов. Это странная особенность. То есть электорат, который должен, казалось бы, верить правительству, мог нормально привиться. Но нет, у людей совершенно дремучие представления: что привитые заражают ковидом, других после прививки, например. Бред ужасный, абсолютное недоверие. Я считаю, что это необъяснимо.

Чем объясняется то, что, казалось бы, оппозиционно настроенные люди начали прививаться?

Эти люди верят в доказательную медицину и науку. Они читают, делают выводы, некоторые читают и на иностранных языках, сравнивают, просто элементарно думают. Те люди, которые говорят, что вас всех привьют коронавирусом, будут всех заражать – вот они как раз смотрят соответствующие телепрограммы.

А на русском языке достаточно источников? Эта информация доступна?

Конечно. Везде пишут, везде что-то про прививки объясняют – и в государственных масс-медиа, и в каждой бесплатной газете. Но народ выискивает какие-то жуткие антипрививочные сайты. У людей какая-то аберрация сознания, какое-то перпендикулярное понимание жизни. В принципе, народ привык не доверять. Если власть говорит, что не будет подорожания, значит, надо все скупать. А антипрививочники же существуют очень давно и повсеместно, достаточно посмотреть мамские форумы. Это не только у нас, но и в Украине, и в Европе.

Может ли профессиональная журналистика с этим что-то делать?

Сложно сказать. Я вообще не знаю, что сейчас можно говорить по этому поводу. Надо искать хороших экспертов. Европейский университет, который занимается исследованиями пандемии и коллективного иммунитета, всегда готов сотрудничать. Со специалистами комитета по здравоохранению или профильных стационаров сложнее: надо писать запросы, иногда бывает, что в запросе твои вопросы окажутся длиннее полученных ответов. Большую роль играют личные связи – если твой эксперт тебя знает и доверяет тебе. Но в любом случае надо не молчать, писать запросы, налаживать контакты. Все строится часто на человеческом факторе.

"Когда людям надо, они вспоминают про журналистов. Мы как отдел обслуживания".

Какие альтернативные источники информации появились за это время?

Есть независимые эксперты – Борис Овчинников, Алексей Куприянов, Алексей Ракша. Есть Европейский университет, есть МИБС, который проводит исследование совместно с ЕУ по заболеваемости вакцинированных.

Хочется, чтобы информации было достаточно много, и она была бы как у Проценко, пусть хоть на Russia Today – для тех, кто это смотрит.

Какую информацию, помимо статистической, за эти месяцы было сложнее всего получать?

Наверное, цифры и тенденции – это самое важное. Первое время журналистам в красную зону было сложно попасть – еще в первую волну, потом стало легче. Сейчас опять сложновато, потому что медики смертельно устали.

Изменился ли как-то ландшафт петербургской прессы за эти полтора года? Ковидная тема как-то повлияла на то, как работает городская журналистика?

Нет, никак не повлияла на мой взгляд. Кто был провластный, получал деньги из бюджета, тот и получает. Кто был независимый, пытается как-то выжить, тот таким и остался. Грустный пейзаж вообще в прессе. В принципе, действительно хороших журналистов очень много, их больше, чем СМИ. Рынок очень сжатый, зарплаты небольшие. Податься некуда особенно. Пандемия по всем ударила, всем стало хуже жить. Журналистам – тем более.

А отношение к прессе как-то изменилось за время пандемии?

Когда людям надо, они вспоминают про журналистов. Мы как отдел обслуживания. А когда мы не нужны – обзовут журналюгами. Исключение – только телевидение: пусть телевидение приедет, пусть хоть ролик на 30 секунд сделают.

Пандемия как-то несильно поменяла общий ландшафт. Я не вижу какого-то взрыва доброты или особого страха. Уже никого не удивляют смерти. Привыкли. Некоторые, кого это не коснулось так и думают, что это ерунда. У меня, наверное, слишком пессимистический взгляд в целом на ситуацию. У некоторых оптимистический – у меня нет.

oDR openDemocracy is different Join the conversation: get our weekly email

Комментарии

Мы будем рады получить Ваши комментарии. Пожалуйста, ознакомьтесь с нашим справочником по комментированию, если у Вас есть вопросы
Audio available Bookmark Check Language Close Comments Download Facebook Link Email Newsletter Newsletter Play Print Share Twitter Youtube Search Instagram WhatsApp yourData